Previous Entry Share Next Entry
Об одиночестве В.Фигнер
Breviarissimus
breviarissimus

Читаю сейчас воспоминания Лидии Осиповны Дан (1878 г.р.), сестры небезызвестного Юлия Мартова, коллеги Ленина по социал-демократическому движению нач. ХХ века, а потом - идейному противнику. В молодости Лидочка Цедербаум - слушательница Бестужевских курсов, агентесса "Искры", побывала под арестом и в сибирской ссылке (1902-1905 гг.), многолетняя эмиграция, перемежаемая царскими амнистиями, затем конфронтация с большевиками и выезд из Советской России, уже навсегда. Работала в Политическом Красном Кресте, пытаясь заботиться о смягчении участи политических ссыльных и заключенных в СССР. Была не лишена писательского дарования, но еще более стала известна, в изрядно поредевшей к тому времени среде меньшевистской и эсеровской эмиграции, как непревзойденный редактор: ей с удовольствием отдавали свои рукописи на правку и вычитку многие ветераны русского С.-Д. движения. Скончалась в Нью-Йорке 28 марта 1963 г.

В её мемуарах о В.Н.Фигнер есть удивительные строки ... возможно, не имеющие отношения к сермяжной исторической правде, но дающие настолько колоритные штрихи к портрету несгибаемой народоволки, что не могу их не процитировать.

"... Вера Николаевна часто рассказывала мне о своих ощущениях и переживаниях после освобождения. О Шлиссельбурге почему-то она говорила неохотно и даже неохотно отвечала на мои отдельные вопросы. В ее рассказах о жизни после Шлиссельбурга часто проскальзывали не жалобы, жаловаться она органически не умела, дьявольски гордая была женщина! - но неясные намеки на ощущения одиночества, которые с огромной силой, по-новому, снова охватили ее после освобождения. Окруженная всеобщим поклонением, она не нашла [ни] одного человека, который сказал бы ей простое немудреное любящее слово; она с каким-то особенным ударением говорила о Людмиле Волькенштейн, к которой после ее освобождения из Шлиссельбурга, после 14 лет, вернулся муж. Она любила Волькенштейн, считала ее "счастливицей": после стольких лет тюрьмы и одиночества нашла и хорошего сына и близкого человека, казалось, давно потерянного. - "Конечно, он ее не стоил, в общем, средний человек, но он сумел сказать "милая", а ведь именно по этому слову всегда была такая тоска" - так или почти этими словами говорила Вера Николаевна. И так чувствовалось, что эта тоска не прошла у нее и после выхода из Шлиссельбурга ... Из Шлиссельбурга Вера Николаевна вышла еще не старой женщиной, не знаю, было ли ей 50 лет. Она была еще красива, хотя, конечно, далеко не так, как была в молодости, когда ее покоряющая, сверкающая красота была необычайна и действовала на людей безотказно. Нам она казалась старой женщиной, скорее реликвией, чем живой женщиной, нуждающейся в тепле и ласке; если не ошибаюсь, все ее товарищи по заключению быстро завязали новые личные связи, поженились, создали себе новую семью, нашли какое-то тепло и жизненный уют, а многие были и старше ее. На ее долю осталось только поклонение, а ей, вероятно, больше всего было нужно услышать простое русское слово "милая", да теплые объятия маленьких детских рученок ...".

Её именем называли улицы, заводы-пароходы, она была одной из нетленных икон революционной власти, предшественницей из числа неприкасаемых (перед Великой Отечественной в живых из той плеяды народовольцев оставались она, да чудаковатый Н.Морозов), решением Совнаркома Вере Николаевне положили большой по тем временам почётный пенсион: "Совет Народных Комиссаров Союза ССР постановляет: увеличить размер персональной пенсии участникам террористического акта 1 марта 1881 года: Вере Николаевне Фигнер, Анне Васильевне Якимовой-Диковской, Михаилу Федоровичу Фроленко, Анне Павловне Прибылёвой-Корба и Фани Абрамовне Морейнис-Муратовой — до 400 рублей в месяц с 1 января 1933 года. 8 февраля 1933 года, Москва, Кремль." ... Но гордая женщина, положившая свою молодость и бездну сил на свержение российского самодержавия оставалась глуха к почестям, щедро сыпавшимся на её седую голову. Внутренняя эмиграция, без толики семейного тепла, нафталиновая, но каким-то чудом ещё живая мумия из "Краткого курса истории ВКП(б)", призрак эпохи титанов. И подспудно, рядом, параллельно, в разы значимее всех этих высокопарных треньканий, да балабольства историков будущего - простое и невообразимо огромное несчастье красивой, образованной, благородной женщины, недолюбившей и трагически одинокой. 21 год Шлиссельбургских равелинов сменился пожизненным заключением в стенах завоёванной свободы; стать "иконой борьбы", висеть экспонатом на стенах музейных кабинетов - свободной от привязанностей к близким, к политическому режиму собственной страны (один пал не без её участия, второй был откровенно неприятен), ставшей памятником своей биографии. Без любви к единственному человеку, но во имя любви ко всему человечеству, Вера Фигнера шефствовала над колхозами, пионерами и воинскими частями, просила за арестованных в 1937 году, но за неё саму походатайствовать у высшего судии было некому.


  • 1

Какая намужской половой орган....

... красивая? Впрочем, для мужчины важно не это. "Милая!" вот верное слово. А без доброты, тепла, нежности... выходит сосияль-дэмократическая уродина.
Мразь, убийца. И добер был Царь-батюшка. Я б ей вдул (зачеркнуто) повесил бы. За что? За шею.
И Господь не фраер! Покарал ее еще в этой жизни:одиночеством.
Так ей, падле, и надо.

Re: Какая намужской половой орган....

На самом деле, она пользовалась бааальшим успехом в мужском обществе. По молодости.

А мне её жалко стало. За свое соучастие в подготовке убийства она понесла наказание, всё-таки 21 год заточения - это не шутка. А вот дальше...не смогла найти после освобождения семью и любовь - остается только догадываться, почему так произошло: может, просто не повезло, а может, и не очень стремилась, слишком много, наверное, ушло сил, чтобы не пасть духом в тюрьме, чтобы как-то держаться, и не осталось сил, чтобы потом и самой полюбить, и вызвать любовь в сердце другого?...Кто знает?


Edited at 2013-10-02 09:43 pm (UTC)

  • 1
?

Log in

No account? Create an account