Previous Entry Share Next Entry
О Нижегородской ярмарке 1924 года
Breviarissimus
breviarissimus

Будучи человеком небезразличным истории Нижнего Новгорода, я с особенным вниманием вчитываюсь в любые исторические свидетельства о славном прошлом нашего края, дошедшие до нас из самых разных источников. Межвоенная эмигрантская периодика, по правде сказать, бедна такими "краеведческими" публикациями в силу совершенно понятных факторов. Тем не менее, в ней изредка попадаются своего рода жемчужины. Вот и сегодня мне посчастливилось наткнуться на большую статью Л.Остроухова, очерк о Нижегородской ярмарке 1924 года "Нижегородская ярмарка при сов. режиме" ("Возрождение", Париж, №143 от 25.10.1925 г.).

Краткий период ренессанса Ниж. ярмарки в 1922-27 гг. (при её "красном директоре" С.В.Малышеве) слабо изучен местными историками - как по причине скудости материалов, оставшихся от тех лет, так и вследствие вечной двойственности отношения отечественной ист. науки по отношению к НЭПу как социо-экономическому феномену. Но в конечном итоге, к 2000-ым гг. нижегородские краезнавцы вывели такую формулу: "Ярмарка возродилась, процветала, но злокозненные большевики её угробили зазря". Пример подобных панегириков: С 1922 по 1928 год товарооборот вырос почти в десять раз – с 31 млн. рублей до 300 млн. рублей. Нижегородская ярмарка наладила свои международные связи, приобрела всесоюзный характер и стала единственным в своем роде центральным рынком по торговле кустарными изделиями. ... В новых, резко изменившихся условиях ярмарка продемонстрировала свою жизнеспособность. Так, в поздравительной телеграмме от 2 августа 1929 года председателя ЦИК СССР М.И. Калинина читаем: "Успехи ярмарки в развитии торговли с Востоком, поднятии кустарной и местной промышленности, надеюсь, ярмаркой будут полностью достигнуты, как в прежние годы». В 1929 году на ней работала 171 торговая фирма, в том числе 34 государственных, 19 кооперативных, 18 иностранных фирм и 6 акционерных обществ." (взято отсюда). Спрашивается, с какого же умственного затмения в ЦК решили прикрыть такую выгодную для СССР лавочку, да ещё и оформили схлопывание отдельным постановлением правительства от 06.02.1930 г.? Неужели кустари, артели и кооператоры куда-то расточились с началом коллективизации и индустриализации? Современные исследователи в курсе (как бы это странно ни звучало для обывателя), что мелкое, кустарное производство, в т.ч производственные артели, прекрасно себя чувствовало в Советском Союзе и этот сектор н/х лишь расширялся ... вплоть до 1953 г, когда Никитка-кукурузник потащил сов.народ в коммунизм без промежуточных остановок."К 1953 году в СССР было 114 000 частных артелей, мастерских и предприятий самых разных направлений – от пищепрома до металлообработки и от ювелирного дела до химической промышленности. На них работало около 2 миллионов человек, которые производили почти 6% валовой продукции промышленности СССР. Артелями и промкооперацией производилось 40% мебели, 70% металлической посуды, более трети всего трикотажа, почти все детские игрушки." Цифры говорят сами за себя - так почему же в Москве, в начале 1930 года так "внезапно" (с точки зрения местного, горьковского ура-патриотизма) закрывают Ярмарку, как раз и служившую, казалось бы, идеальной торговой площадкой для таких "кустарей"?

Частичный ответ на этот вопрос дает приводимая ниже публикация Остроухова, которая, в свою очередь, является выжимкой из книги немецкого автора Георга Клейнова "Великая ярмарка Нижнего Новгорода" (Der grosse Jahrmarkt von Nishnij Nowgorod. Erfurt: Gebr. Richters, 1925), побывавшего в Нижнем в 1924 году и видевшего ярмарочную жизнь "красного торга" воочию (ссылка на рецензию, опубликованную в "Возрождении" месяцем ранее статьи Л.Остроухова, приведена в предуведомлении к тексту самой публикации). Собственно герр Клейнов описывал причины враждебности к ярмарке следующим образом: "Отношение к ярмарке было снижено до эгоистических ведомственных соображений. Упорными противниками ярмарки были представители государственной промышленности, полагавшие, что для снабжения населения произведениями промышленности вполне достаточно сети филиальных отделений трестов. Кроме того, на существование ярмарки косо смотрела и масса рядовых коммунистов. Особенно опасен, замечает г. Клейнов, для советского государства и для "великого идеала" "носительницей" которого желает быть российская коммунистическая партия, тот влиятельный круг большевиков, который состоит из мелких узколобых, боязливых людей с душой полной ненависти и недоверия. Они считают правильным только единственный путь, именно путь насильственного преодоления и уничтожения всего того, что не подходить к их узкому кругозору. Как ни умалена Нижегородская ярмарка, она все-таки является зеркалом, отражающим различные причины того болезненного состояния, в котором находится сейчас русская хозяйственная жизнь. "Есть люди в советском союзе, - намекает г. Клейнов, - которым это зеркало кажется докучливым или по меньшей мере, излишним и которые поэтому хотят его совершенно уничтожить." (цитируется по указанной рецензии на книгу).

К сожалению, на сегодняшний день не удалось отыскать свидетельств о том, что книга Г.Клейнова переводилась когда-либо на русский язык. Поэтому статья Л.Остроухова, пользовавшегося при её написании материалами Клейнова, представляется ценным источником по истории Ниж.ярмарки в начале 1920-х гг.


"Нижегородская ярмарка при сов. режиме"

Л. Остроухов

* Для этого очерка мы воспользовались немецкою книгою Г.Клейнова, наша рецензия на которую была уже напечатана в "Возрождении" (ном. 104, от 14 сентября).

1917-ый год был последним годом существования Нижегородской ярмарки в условиях свободной торговли, стесненной, правда, обстоятельствами военного времени. Но наступившая затем смута прервала бытие Нижегородской ярмарки.

В 1918 г.на месте ярмарки еще теплились какие-то признаки ярмарочной жизни. Находились купцы, которые приезжали в Нижний, желая узнать, нельзя ли работать на ярмарке. Со стороны советской власти была попытка использовать место ярмарки для хлебного торга, т.е. для обмена промышленных произведений на хлеб. Попытка эта не удалась. С 1919 г. по 1921 г. включительно ярмарка не открывалась. За эти годы произошли на территории ярмарки очень большие разрушения: в начала советского режима ярмарка считалась окончательно отошедшей в прошлое и потому с её построек тащили всё, что находили нужным.

Значение Волги и её торгового центра - Нижнего Новгорода ясно понял Ленин во время гражданской войны и этим, говорят, следует объяснить, что многочисленные голоса, раздававшиеся в Москве против ярмарки, до сих пор не имели успеха. В 1918 г. Ленин дал поручение "красному купцу" В.Малышеву попытаться оживить волжскую торговлю или, выражаясь советским штилем, установить посредством торговли связь между крестьянами и рабочими.

Малышев пустил по Волге плавучие лавки с текстильным товаром и рыбой, выменивал их на хлеб, скот, др. пищевые припасы, и произвел сим некоторое впечатление на приволжское крестьянство в пользу советской власти. Благодаря, будто бы, этому предприятию Малышева, красная армия и Москва смогли продержаться в 1919 - 1920 году. После этого Малышеву поручено было советскими властями восстановить Нижегородскую ярмарку и открыть ее 1 августа 1922 г.

При этом советская власть, возобновляя ярмарку, имела в виду улучшить торговые отношения между центром и окраинами и дать возможность новому "красному" купечеству установить деловые связи. Старое же купечество надеялось на полное восстановление свободы торговли. На самом деле Нижегородская ярмарка представляла собою уступку только особенностям Волжского района, а отнюдь не старой торговле, и должна была быть составной частью государственного экономического аппарата, посредством которого социалистическая власть хотела использовать в своих видах частную инициативу в промышленности и торговле.

Обе советские ярмарки 1922 и 1923 гг. прошли в разгар нэпа под знаком свободы торговли и возможности накопления имущества частными лицами.

Ярмарки страдали, конечно, от безтоварья и были вынесены на своих плечах представителями кустарной промышленности, распространенной в средне-волжских губерниях и в Вятке, - той промышленности, для которой советская власть сознательно ничего не хочет сделать, боясь хозяйственного подъема "кулаков" - посредников. Совсем иной по характеру должна была быть ярмарка 1924 г., ибо к этому времени большевики начали проводить систематическое вытеснение частного предпринимательства из торговли на местах и замену его кооперативами, для организации коих было откомандировано три тысячи опытных партийных работников.

Внешних впечатления от Нижегородской ярмарки в советское время чрезвычайно тяжелы для лиц, видевших её во всём блеске в довоенные годы. В кафе и в ресторанах наблюдателю бросается в глаза, как бедно одеты местные жители по сравнение с иностранными, главным образом восточными купцами. Прежней зажиточности нет и в помине. Не видно толстых седобородых купцов в высоких лакированных сапогах. Советские купцы, присланные на ярмарку "централями", щеголяют в сандалиях, а приехавшие из провинции кооператоры скромно ходят в длинных юфтовых сапогах. И разговоры новых купцов между собою не отличаются таким весельем и шумливостью, как в былые времена, когда купцы знали друг друга десятками лет. Купечество теперь, по большей части, народ молодой, никогда не бывавший в большой деловой жизни и выведенный в купцы из канцелярии, а, в лучшем случае, из-за прилавка или из склада благодаря доверию правящей парии. Привычный ярмарочный посетитель безошибочно определит среди них настоящего старого купца по манере браться за товар. Не видно деловой жизни в трактирах, которая придавала такой своеобразный отпечаток прежним ярмаркам: с водкой, шампанским или чаем, с закуской, веселым подпитием, громким рукобитьем и поцелуями, сопровождавшимися предусмотрительно подсунутыми к подписи вексельными бланками. Только изредка теперь можно встретить в трактирах типичные покрасневшие от делового азарта лица.

Первые места на ярмарке заняты, конечно, органами государственной оптовой торговли. Их узнаешь по вывескам, на которых заглавные буквы соединены в непонятные слова. Этими вывесками сильно подчеркивается теперешний безличный характер ярмарки. Пассаж Главного Дома производить впечатление барахольного ряда. Жизнь на ярмарке приобрела несвойственный ей ранее пуританский оттенок. Даже ярмарочный шум сделался каким-то однотонным. Обращает на себя внимание новый вид привилегированных нищих, которые гораздо сильнее обыкновенных попрошаек свидетельствует о бедности страны: это сборщики на какую-нибудь социальную или политическую цель государственного или местного характера. "Элеватор", соединявший разбитый ныне "азиатский базар" с ярмаркой, снова функционирует, но возить он уже не упитанных толстосумов - посетителей этого увеселительного места, а изработавшихся советских служащих с напряженными лицами. За семь - восемь лет службы у коммунистического правительства они, если и в силах что-нибудь купить, то разве башмаки, но вряд ли могут осилить платье.

Не смотря па то, что на развитие торговли в России возлагают весьма большие надежды, общий характер работы на ярмарке носить нездоровый оттенок. Не чувствуется избытка сил, работа идет толчками. После сильного подъема все внезапно кажется остановившимся. Тогда откуда-то появляются чужие фигуры: ответственные работники из Москвы. Снова наступает оживление, но это только толчок, а не спокойная, продвигающаяся вперед работа. Из персов довольно улыбаются только очень крупные торговцы, а мелкие ломают себе руки. Порядки на Сибирской пристани, где монопольное положение заняли "организованные" грузчики, работающие вяло и нерадиво и состояние судоходства на обмелевшей Волге не располагают к особенному оптимизму.

Ярмарка 1924 г. развивалась черезвычайно медленно. В течение первых 3-х 4-х недель после её открытия на бирже почти не было сколько-нибудь заметных сделок. Настоящая торговля началась лишь 20 августа. Причина опоздания объясняется общей неуверенностью в том, состоится ли ярмарка, ибо против открытая ярмарки велась ожесточённая кампания, испортившая подготовку к ней. Ярмарка 1924 г. оказалась совершенно неудачной. В промышленных товарах наблюдался крайний недостаток, доходивший до настоящего товарного голода. Привоз тканей и кожевенных изделий был меньше, чем в предыдущую ярмарку. Контрактовые сделки были незначительны.

Неудача ярмарки объясняется целым рядом причин: последствиями валютной реформы; путанными распоряжениями вновь учрежденного комиссариата внутренней торговли, правительственной политикой в области цен; враждебным отношением к ярмарке некоторых трестов, в частности сахарного и текстильного; стеснением частной торговли путем усиленного насаждения кооперативов; и, наконец, неурожаем в важнейших земледельческих районах Поволжья, лишившим покупательной способности значительную часть населения. Потерпев убытки от закупок на предыдущей ярмарке вследствие правительственного снижения цен, кооперативы - покупатели страдали от безденежья. Поэтому они заявили, что все свои закупки они произведут не на ярмарке, а через Центросоюз. Приехали же они на ярмарку только под давлением свыше и покупали мало.

По сравнению со всеми предыдущими ярмарками у ярмарки 1924 г. была одна любопытная особенность: почти полное исчезновение специальных магазинов. В прежние годы ярмарка всегда состояла из множества специальных рынков. В этом же году на ярмарке существовал только один всероссийский рынок с центром в товарной бирже, и кроме того, персидский колониальный рынок. Все бывшие на ярмарке кооперативные лавки представляли своего рода "универсальные" магазины, где можно было достать все: от головного платка до сапог и тулупа; от перочинного ножика до чайника и самовара; здесь же продавались сельскохозяйственные машины, лошадиная упряжь, части повозок, мешки, охотничьи принадлежности.

Частная торговля была стеснена и кредит частным лицам ограничен. Так напр., отдельный крестьянин мог купить сельско-хозяйственную машину только за наличные. Если же он хотел воспользоваться кредитом, то должен был представить особое удостоверение от волостного совета. Посредникам, промышляющим перепродажею машин, не продавали их и за наличные. Производительное товарищество, выставившее на ярмарке кустарные изделия своей округи, не имело права продавать их ни частным лицам, ни отдельным кустарям.

Бесспорный прогресс, обнаружил приезд на ярмарку персидских фирм: в 1923 г. их было всего лишь 23, а в 1924 г. число их достигло 176. Персы фактически господствовали на рынке со своими колониальными товарами. Они не объявили своих цен до тех пор, пока не узнали, что они смогут купить. Оба главные товара, в которых они нуждались, - сахар и мануфактура - одно время совершенно отсутствовали вследствие отрицательного отношения мануфактурного и сахарного трестов к ярмарке. А между тем для персов сахар и хлопчатобумажные товары являются важнейшими масштабами богатства соседней державы. Любезность советской власти по отношению к персам зашла так далеко, что для них были допущены какие-то изъятия и льготы из общего правила о монополии внешней торговли.

Дорого обходятся советской власти попытки конкурировать на персидском рынке с английскими товарами. Так до марта 1924 г. английские хлопчатобумажные ткани стоили в Персии дешевле русских. Россия оказалась в состоянии конкурировать лишь после как стала платить персам вывозную премию по 11 коп. с метра вывозимого ими из России товара. Представитель персидского купечества на ярмарке трогательно уверял, что они, персы, настаивают на более низких ценах русских товаров не для того, чтобы эксплуатировать дружественный советский союз, но для того, чтобы оказать русским действительную помощь по вытеснению английской конкуренции из Персии.

Что касается кожи, шерсти, льна, пеньки и мехового товара, то все это было на ярмарке в весьма незначительных количествах. Все торговые учреждения и частные лица, обладавшие этими товарами, держались за них крепко и если уступали, то только за произведения промышленности.

В общем можно сказать, что старая Нижегородская ярмарка, ярмарка свободной торговли, умерла, за исключением, конечно, персидского торга. Она интересна теперь не столько как орган торговли, сколько как опытное поле для казёного социалистического хозяйства.



?

Log in

No account? Create an account