Previous Entry Share Next Entry
О нижегороцкой прессе 90-ых гг. XIX века и дебюте А.М.Пешкова
Breviarissimus
breviarissimus

Необычайная удача, господа. В номере 2131 от 03 апреля 1931 парижского "Возрождения" мне попались фрагменты воспоминаний Николая Федоровича Акаемова, очень любопытные в смысле краезнавства. Акаемов Н.Ф. родился в 1869 г. в Почаеве Волынской губернии. Прадед - священник в с. Акаемове Рязанского уезда (откуда, собственно, произошла его фамилия). Однокашник В.И.Ленина по Симбирской классической гимназии с 1879 по 1887 гг. Окончил Казанский университет, там же начал сотрудничество с периодическими изданиями Казани (с 1889 г.), интересовался историей Поволжья. С 1892 г. по весну 1893 г. работал в Нижнем Новгороде в газете "Волгарь", печатался под псевдонимом "Винницкий". С 1893 г. жил в Варшаве. В нижегородском краеведении известен его очерк "Город Курмыш в XIV - XVIII веках" (Казань, 1895 г.). После революции - в эмиграции, сотрудничал с русскоязычными изданиями в качестве журналиста, занимался исторической наукой, преподавал в духовной семинарии Св. Саввы в Сремски-Карловцах (Югославия). Точная дата смерти неизвестна, последнее найденное мною упоминание об Акаемове в газетах датируется июлем 1934 г.

Судя по всему, Акаемов отдал "Возрождению" для публикации лишь маленький кусочек мемуаров, и вопрос - публиковались ли они когда-нибудь полностью, остаётся открытым. Первый их фрагмент показался мне малоинтересным, он касается воспоминаний о юном Владимире Ильиче Ульянове, но по сути это набросок о нравах гимназистов Симбирска и их учителей в 80-ые гг. XIX века. Впрочем, желающие могут ознакомиться с ним самостоятельно по ссылке на скан газеты. А вот вторая часть гораздо более насыщена фактажем: сочная, яркая зарисовка нравов провинциальной прессы конца XIX столетия, в т.ч. появление на горизонте будущего гения Максима Горького, на тот момент робко делающего первые шаги в беллетристике.



Знаменитости. На заре юных дней.

С ... Пешковым-Горьким мне пришлось встретиться в начале 1893 года в Нижнем Новгороде. Газетную работу я начал в 1889 году, напечатав рассказ в "Казанском Биржевом Листке" И.А.Ильяшенко, затем печатал рассказы также и в "Волжском Вестнике" проф.Загоскина, а затем сотрудничал в "Казанском Листке" В.М.Ключникова, старого казанского писателя - самородка, который подверг меня основательной тренировке, заставляя писать во всех отделах газеты: и передовицы, и хронику, и фельетоны на злобы дня, и юмористические стихи, и театральные рецензии.

Однажды В.М. дает мне билет в театр и говорит:
- Сегодня идет "Фауст". Идите и напишите рецензию.
- Да я, ведь В.М., не музыкант ...
- Пустяки. Вы журналист, а журналист должен уметь писать обо всём. А тут будет совсем просто: увидите, что Орлов-Соколовский грозится в сторону струнных инструментов - значит: струнные соврали, в сторону духовых - духовые...

По этому рецепту я и написал, и вышло не хуже рецензий в других газетах. То было в далекие годы, когда на казанской сцене пел долговязый и неуклюжий Амфи*, не мечтавший ещё о публицистике, а Шаляпин своим феноменальным басом поражал молящихся в церкви на Проломной улице.

По окончании университета, я просился было в учителя гимназии, но "не было вакансий", и осенью 1892 года я устроился в Нижнем Новгороде в качестве секретаря редакции "Волгаря", заменившего "Нижегородский Биржевой Листок", куда я посылал корреспонденции из Казани.

Газета была когда то создана "из ничего" предприимчивым ярославцем Иваном Жуковым, человеком малообразованным, но "прирожденным журналистом". Он начал дело с 5-ю рублями в кармане, а оставил сыну, Сергею Ив. Жукову, в наследство прибыльное дело - газету, обладавшую несколькими тысячами постоянных подписчиков и собственную типографию.

На приданое своей жены, урожденной Башкировой (из тройки нижегородских миллионщиков - Блиновы, Бугровы, Башкировы), С.И.Жуков расширил и обновил типографию, а маленький "Листок" превратил в большую ежедневную газету, которая быстро приобрела себе популярность в купеческих кругах по всей Волге.**

Вот в этой газете за 50 рублей в месяц и квартиру в маленьком уютном домике в саду Жуковской усадьбы, окнами на Прядильную улицу, я и должен был "править рукописи" и "составлять номер", а кроме того, за особый гонорар, писать еженедельные обозрения "толстых" журналов.

Главным сотрудником были - редакционные ножницы. Я должен был пересматривать приходившие в "обмен" газеты и извлекать из них и политическое обозрение, и статьи, "перед хроникой" и "после хроники", и "внутренние известия", и "наука и искусство", и "Поволжские вести", и фельетон. Для контроля типографии я вынужден был завести особую тетрадку, в которую записывал сдаваемый материал. Тетрадка эта как-то случайно нашлась у меня теперь, в беженских вещах, и вызвала у меня мысль написать эти воспоминания о том, чего уже нет ...

Постоянных сотрудников было немного: Жуков писал иногда передовицы, Коробкин, впоследствии ставший ярым большевиком, обходил учреждения и давал хронику, Бабинков писал "провинциальные обозрения", Израильсон (Волжанин), почему-то прозванный наборщиками "фигура", доставлял театральные рецензии. Время от времени присылали статьи Д.П.Шестаков из Казани, Снежковский и Кролюницкий оба писавшие интересные очерки из нижегородской старины.

Кого было много, так это "собственных корреспондентов", унаследованных от покойного Ив.Жукова. - "Корреспонденты" были во всех городках и больших селах Нижегородской губернии, а также в поволжских губерниях, тяготевших по торговым делам к Нижнему. Это были люди солидные, осведомленные в местных делах, но почти малограмотные. Сообщали они очень интересные вещи, но сколько приходилось возиться, чтобы "выжать суть" и устранить невероятные подчас цветы красноречия и фантастические узоры правописания. Зато "купеческий" "Волгарь" мог похвалиться осведомленностью в провинциальных делах и делишках, которой не хватало "интеллигентским" изданиям, пренебрегавшим неграмотными сотрудниками.

Надо отдать справедливость "собственным корреспондентам": они не обижались на изменение их рукописей, а многие даже писали благодарственные письма за приведение их писаний в благообразный вид и усердно слали следующие корреспонденции, очевидно гордясь причастностью к своей "купецкой" газете.

Как всегда и везде, и в Нижнем того времени было много непризнанных поэтесс, попадавших в "редакционную корзину", а некоторые пописывали фельетончики.

Таким фельетончиком в виде рассказа о святом огне, чудесно вспыхнувшем на иерусалимской свечке, которую держала в руке умирающая старуха, согрешил и один нижегородский дьякон А.Снежницкий.*** Рассказ был из рук вон плох, но беда была в том, что о. дьякон был приятелем покойного Ив. Жукова.

- Н.Ф., надо бы напечатать, - заговорил как-то С.И.Жуков. Прохода от него нет. Переделайте как-нибудь.

Пришлось "переделать", т.е. на ту же тему написать рассказ, в котором чудо только привиделось умиравшей старухе.

Напечатали, а о. дьякон всем показывал свою подпись: "А.Снежницкий" под рассказом. Он до того раздул свою славу, что в Нижнем стали поговаривать, что этот дьякон всегда писал за покойного Жукова передовицы...

Однажды я в редакции заканчивал номер, усердно работая ножницами. Было около 4 час. дня. Входит посыльный и говорит:

- Барин, там какой-то мещанин дожидаются. Рукопись принёс.
- Зовите его сюда.
- Нейдёт: пальто уж у него очень рваное.

Я пошёл в прихожую. Там стоял "мещанин" в рваном пальто, замухрыжистого вида, скуластый, растрепанный. Он объяснил, что его зовут Пешков и что он принёс рукопись.

Когда, по окончании очередной работы, я стал её читать, меня поразила ужасная орфография, отличавшаяся чрезмерным пристрастием к букве "ять": она присутствовала везде вместо "е", а иногда и вместо других гласных.

Как, вероятно, теперь скучно "великому Максиму" без этой буквы, изгнанной его друзьями, большевиками!

Показал я рукопись С.И
- Что вы! Да если ее печатать, наборщик и корректор с ума сойдут ...

Вспомнил я рваное пальто и говорю:
- С.И., дайте, я исправлю. Очень уж он жалкий.

Иногда "доброта бывает хуже воровства ... Когда рукопись напечатали, "великий Максим" отправился с номером "Волгаря" на поклон к Короленко, жившему тогда в ссылке в Нижнем. Короленко вывел "великого Максима" в люди - в московские журналы, а там началась его слава.

Но эту тему, кстати сказать, придумал не "великий Максим". Он её позаимствовал у Е.И.Чирикова****, который, живя в Казани, одно время увлекался ночлежками и босяками и напечатал в казанских газетах несколько интересных произведений, написанных очень реально, без той "идеализации" босячества, которая отличает Горького. Художественная правда Е.Н.Чирикова не допускала возможности превращения пропойц в сильных волей героев-буревестников.

Весной 1893 г. я уехал в Варшаву и увиделся с С.И.Жуковым только через несколько лет. Он был тогда в сильной ажитации: он приютил в своей газете поляка - революционера Дробышевскаго (Уманского)*****, а тот пригласил "великого Максима", и они оба "таких делов наделали", что чуть было газету не закрыли. Бедному С.И. пришлось произвести в редакции "внезапный переворот", чтобы от них избавиться.

Н.Акаемов


Прим. breviarissimus :

* - Автор имеет в виду известнейшего русского литератора А.В.Амфитеатрова (1862-1938 гг.), первоначально совмещавшего карьеру журналиста с оперной сценой. Александр Валентинович даже состоял в труппе Мариинского театра, учился пению в Италии, пел в театрах Тифлиса и Казани. Окончательно порвал со сценой в пользу публицистики в 1889 г.

** - Подробнее о нелёгкой судьбе нижегородского издателя С.И.Жукова, оставшегося после революции в России и репрессированного в 1931 г. (расстрелян не был, но следы человека потерялись), можно прочитать здесь. Реабилитирован в 1958 г. определением областного суда Горьковской области.

*** - Снежницкий Александр Николаевич (1846-1904 гг.) - священнослужитель, архивист, долгое время служил дьяконом в Ярмарочном Спасском соборе Н.Новгорода. См. биографию Снежницкого, написанную известным специалистом по церковной истории Нижнего Ольгой Дегтевой.

**** - Чириков Евгений Николаевич (1864-1932 гг.) - беллетрист, драматург, журналист социал-демократического направления. В 1901-1904 гг. проживал в Нижнем Новгороде на ул.Телячьей (ныне - Гоголя), д.19, у А.А.Никитина. После событий 1905 г. пересмотрел свои полит. взгляды, порвал с Горьким. Революцию 1917 г. встретил крайне враждебно, ему удалось покинуть Россию лишь с разрешения Ленина: “Евгений Николаевич, уезжайте. Уважаю Ваш талант, но Вы мне мешаете. Я вынужден буду Вас арестовать, если Вы не уедете.“ (из личного послания В.И.Ленина, переданного Чирикову через знакомых). Умер в Праге. Подробнее материалы по биографии Е.Н.Чирикова можно посмотреть здесь.

***** - Отношения А.М.Пешкова со ссыльным революционером А.А.Дробыш-Дробышевским (публиковавшимся под псевдонимом Уманский) были, на самом деле, далеки от идиллии. Из письма Дробыш-Дробышевского в адрес В.Г.Короленко от 24 декабря 1895 г.: "Спрашиваете, какие у меня отношения с Пешковым. Откровенно говоря, думаю, что не очень хорошие. Думаю потому, что никогда я с ним не ссорился, никакой распри нет, а между тем чувствую, что он очень мне враждебен... Пока, впрочем, всё еще идет хорошо, но не знаю, всегда ли так будет. Несомненно, что все шло бы лучше, если бы не было Пешкова, хотя, как фельетонист, он несомненно очень полезен газете, и, если бы он ушел, в данное время его некем заменить." Встречным образом, Алексей Максимович тоже не остался в долгу в своих воспоминаниях: "Повесть портили в две руки: редактор "Волгаря" А.А. Дробыш-Дробышевский, человек сухой, самовлюблённый и упрямый, вычеркнул из повести фигуру повара, которая проходила с начала повести до конца, а затем цензор" (позаимствовано отсюда). Бранящиеся буревестники.


  • 1
Интересно) Я в последнее время читала о М.Горьком, писатель сильный, неоднозначный. Я все же никак не могу привыкнуть к нашему обычаю смешивать псевдоним и настоящее имя. Если Горький - то Максим, если Алексей Максимович - то Пешков. Это, конечно, всего лишь мое личное мнение.

"Если Горький - то Максим, если Алексей Максимович - то Пешков."

Сам стараюсь именно так и именовать.

  • 1
?

Log in

No account? Create an account