Previous Entry Share Next Entry
Об употреблении божественной латыни в современном искусстве
Breviarissimus
breviarissimus
Бысть мне давеча посмотреть фильму о "Константине"- повелителе то ли тьмы, то ли демонов... не суть. Главный герой, в исполнении неубиенного К.Ривза, на протяжении всей ленты пужает демонов, стреляет серебряными пулями, шпарит святой водицей из водомёта и занимается тому подобной экзорцистской практикой в условиях современного мегаполиса. Что примечательно - многия свои "заклинания" он изрекает на латинском языке, однако же звучат они как-то неубедительно... то ли бесенята всё более хлипкие попадаются, то ли метражу режиссеру жалко на полномасштабную службу...

С другой стороны, насколько мне известно, нынешний Папа Римский (быв. Ратцингер) намерен возродить в лоне католицизма "боевые отряды экзорцизма", то есть - возродить обучение сему нелегкому ремеслу среди служителей культа. Дело это в последние 20 лет практически не практиковалось в Ватикане, ввиду его полного обмирщения при антикоммунисте Кароле Войтыле. Хитрый поляк в тиаре пошёл на поводу у диавола, на словах признавая его наличие, а на деле всячески препятствуя практике экзорцизма среди монахов (считая бесогонов ретроградами и лицами компрометирующими Святой Престол). Вот на рок-концерте выступить с парочкой бреве ("кратких посланий пастве") - это Иоанн Павел XXII уважал... А с нечистым бороться оставлял Интерполу, да полудиким чернокожим епископам с африканских кафедр.

Представляется, что нижеприведенный отрывок из книги польского фэнтезиписателя-историка А.Сапковского "Башня шутов", представит на суд почтеннейшей публики образчик того, насколько чин экзорцизма, положенный в художественую канву, может скрасить любой роман/фильм и пр. беллетристику. Прошу обратить внимание, что автор намеренно не переводит большинство цитат на латыни, поскольку они суть отрывки из канонических текстов, предоставляя нам возможность наслаждаться божественными звуками отточеной тысячелетиями речи. Кроме всего прочего, Сапковский жестоко издевается над нравами в монашеской среде, красочно описывая и пародируя всю эту процедуру...

По сюжету книги, действие которой происходит в XV веке на территории Речи Посполитой, двое жуликов - Рейневан и Шарлей, пытаются оздоровить путем экзорцизма занедужившего монаха-бенедиктинца. Монах впал в летаргический сон и братия принимает двух проходимцев за ученых экзорцистов, смиренно прося излечить страждущего.
NB: прошу не пугаться изобилия латыни... она читается как и пишется, а колорит производит феноменальный. К наиболее значимым местам автор соотносит примечания (note), размещенные в конце текста

________________________________________________________________________

— Что будет потребно, мэтр? Святая вода? Крест? Бенедикционал (note 193)?
— Только святая вода и Библия.

В часовне было холодно, к тому же она тонула в полумраке, освещаемом лишь огоньками свечей и косым лучом цветного света, просачивающегося сквозь витраж. В этом свете на накрытом полотном катафалке возлежал брат Деодат. Он выглядел точно так же, как час назад в монастырской инфирмерии, когда Рейневан и Шарлей увидели его впервые. Восковое, желтоватое, словно вываренная мозговая кость, лицо, впалые щеки и рот, прикрытые глаза, а дыхание было настолько неглубоким, что его почти невозможно было заметить. Сейчас Деодат лежал, скрестив на груди покрытые ранками от кровопускания руки, в бессильных пальцах которых еле еле держался молитвенник и фиолетовая епитрахиль.

В нескольких шагах от катафалка, опершись спиной о стену, сидел на полу огромный остриженный наголо мужчина с затуманенными глазами и лицом недоразвитого ребенка. Богатырь держал во рту два пальца правой руки, а левой прижимал к животу глиняный горшочек. Каждые две три секунды великан страшно шмыгал носом, отрывал грязный, липкий горшочек от грязного и липкого халата, вытирал пальцы о живот, совал их в горшочек, набирал меда и отправлял в рот. Затем ритуал повторялся.

— Это сирота, подкидыш, — упредил вопрос Шарлея аббат, видя его недовольную мину. — Нами окрещен Самсоном, потому как тело у него и сила соответствующие. Монастырский уборщик, немного недоразвитый… Очень брата Деодата любит, щенком за ним всюду ходит… Ни на шаг не отстает… Поэтому мы подумали…

— Хорошо, хорошо, — прервал Шарлей. — Пусть сидит где сидит, лишь бы не шумел. Начинаем. Магистр Рейнмар…

Рейневан, подражая Шарлею, повесил себе на шею епитрахиль, сложил молитвенно руки, наклонил голову. Не зная, притворяется Шарлей или нет, сам он молился искренне и истово. Он, что уж говорить, страшно трусил. Шарлей же выглядел совершенно уверенным в себе, властным, и в нем аж хлюпало от самозначимости.

— Молитесь. Читайте Domine sancte, — велел он бенедиктинцам, а сам встал у катафалка, перекрестился, начертал знак креста над братом Деодатом. Кивнул Рейневану, тот покропил одержимого святой водой. Одержимый, само собой, не отреагировал.

— Domine sancte, Pater omnipotens, — гул монашеской молитвы вибрировал эхом, повторяемым звездообразным потолком, — aeterne Deus propter tuam largitatem et Filii tui…

Шарлей, крепко откашлялся, прочистил горло.
— Offer nostras preces in conspectu Altissimi, — проговорил он громко, разбудив еще более сильное эхо, — ut cito anticipent nos misericordiae Domini, et apprehendas draconem, serpentem antiquum qui est diabolus et satanas, ac ligatum mittas in abyssum ut non seducat amplius gentes. Hunt tuo confisi praesidio ac tutela, sacri ministerii nostri auctoritate, ad infestationes diabolicae fraudis repellendas in nomine Iesu Christi Dei et Domini nostri Fidentes et securi aggredimur.

— Domine, — включился по данному знаку Рейневан, — exaudi orationem meam. (note 194)
— Et clamor meus ad te veniat.
— Аминь!
— Princeps gloriosissime caelestis militiae, sancte Michael Archangele, defende nos in praelio et colluctatione. Satanas! Ecce Crucem Domini, fugite partes adversae! Apage! Apage! Apage!
— Аминь.

Брат Деодат на катафалке не подавал признаков жизни. Шарлей незаметно промокнул лоб концом епитрахили.
— Итак, — не опустил он глаз под вопрошающими взглядами бенедиктинцев, — вступление позади. И известно одно: мы имеем дело не с каким то худосочным дьяволом, ибо таковой уже б убежал. Придется выкатить бомбарды потяжелее.
Аббат заморгал и беспокойно пошевелился. Сидящий на полу Самсон великан почесал себя в промежности, харкнул, пустил ветры, с трудом отлепил от живота горшочек с медом и заглянул в него, проверяя, осталось ли там еще.

Шарлей обвел монахов взглядом, который, по его личному мнению, был вдохновенным и одновременно мудрым.
— Как учит нас Священное Писание, — проговорил он, — Сатана спесив. Именно спесь неизмеримая подвигла Люцифера на бунт против Господа, за кою спесивость он поплатился тем, что был сброшен в адскую бездну. Однако от спеси своей не избавился! Потому первейшая задача экзорциста — уязвить дьявольскую спесь, зазнайство и самовлюбленность. Короче говоря: крепко оскорбить его, проклясть, обидеть, обозвать, обругать. Унизить, и тогда он умчится, вне всякого сомнения.
Монахи ждали, уверенные, что это еще не конец. И были правы.

— Посему сейчас, — тянул Шарлей, — начнем черта оскорблять. Если кто то из братьев восприимчив к грубым выражениям, пусть не мешкая удалится. Подойди, магистр Рейневан, возгласи слова Евангелия от Матфея. А вы, братья, молитесь.
— И запретил ему Иисус; и бес вышел из него; и отрок исцелился в тот же час. Тогда ученики, приступивши к Иисусу наедине, сказали: почему мы не могли изгнать его? Иисус же сказал им: по неверию вашему. (note 195)

Гул читаемой бенедиктинцами молитвы перемешивался со словами Рейневана. Шарлей же, поправив на шее епитрахиль, встал над неподвижным и окаменевшим братом Деодатом и распростер руки.
— Мерзкий дьявол! — рявкнул он так, что Рейневан заикнулся, а аббат аж подпрыгнул. — Приказываю тебе: немедленно изыди из тела сего, нечистая сила! Прочь от этого христианина, ты, грязная, жирная и развратная свинья, бестиарейшая из всех бестий, позорное семя Тартара, мерзость шеола. Изгоняю тебя, щетинистая жидовская свинья, в адский свинарник, дабы ты утопился там в говне!

— Sancta Virgo virginem, — шептал аббат, — ora pro nobis…
— Ad insidiis diaboli, — вторили ему монахи, — libera nos…
— Ты, дряхлый крокодил! — рычал Шарлей, наливаясь кровью. — Подыхающий василиск, обосравшийся кочкодан. (note 196) Ты, надутая жаба, ты — хромой осел с исхлестанным задом, ты — запутавшийся в собственной паутине тарантул! Ты — оплеванный верблюд! Ты — омерзительный червь, копающийся в падали, смердящей на самом дне Геенны, ты — навозный жук, сидящий в испражнениях. Послушай, как я называю тебя твоим истинным именем: scrofa stercorata et pedicosa, грязная завшивленная свинья, о ты, наиподлейший из подлых, о наиглупейший из глупых, siultus stultorum rex, ты — угольщик тупой! Ты — сапожник спившийся! Ты — козел с распухшими яйцами!

Лежавший на катафалке брат Деодат и не подумал шевелиться. Хоть Рейневан без меры кропил его святой водой. Капли бессильно стекали по застывшему лицу старца. Мышцы на щеках Шарлея задрожали. «Приближается кульминация», — подумал Рейневан. И не ошибся.

— Изыди из тела сего! — завопил Шарлей. — Ах ты, в жопу трахнутый катамит!
Один из самых юных бенедиктинцев убежал, заткнув уши и вотще призывая имя Господне. Другие либо предельно побледнели, либо столь же предельно покраснели.
Стриженый силач стенал и поёкивал, пытаясь засунуть в горшочек с медом всю пятерню. Задача была невыполнима, ибо рука в два раза превышала размеры горшочка. Тогда гигант высоко поднял сосуд, задрал голову и раззявил рот, но мед не вытекал, его просто было уже очень мало.

— Ну и как там, — осмелился пробормотать аббат, — с братом Деодатом, мэтр? Что со злым духом? Иль уже вышел?
Шарлей наклонился над экзорцируемым, чуть ли не приложил ухо к его белым губам.
— Уже совсем на выходе, — сообщил он. — Сейчас мы его изгоним. Надо лишь поразить его вонью. Черт очень восприимчив к вони. А ну ка, братья, принесите сковороду, жаровню и кружку дерьма. Будем поджаривать его под носом у одержимого. Впрочем, годится все, что хорошо смердит. Сера, известь, асафетида… (note 197) А лучше всего — провонявшая рыба. Ибо гласит книга Товита: incenso iecore piscis fugabitur daemonium. (note 198)

Несколько братьев помчались выполнять заказ. Сидящий у стены гигант поковырял пальцем в носу, осмотрел палец, вытер о штанину, потом снова взялся выбирать остатки меда из горшочка. Тем же пальцем. Рейневан почувствовал, как съеденный бобриный хвост подступает ему к горлу на вздымающейся волне хренового соуса.

— Магистр Рейневан, — резкий голос Шарлея вернул его к реальности. — Не следует прекращать усилий. Евангелие от Марка, пожалуйста, соответствующий абзац. Молитесь, братья.
— И Иисус, видя, что сбегается народ, запретил духу нечистому, сказав ему: «Дух немой и глухой! Я повелеваю тебе, выйди из него и впредь не входи в него». (note 199)
— Surde et mute spiritus ego tibi praecipio, — грозно и приказным тоном повторил склонившийся к брату Деодату Шарлей. — Exi ab eo! Imperet tibi dominus per angelum et leonem! Per deum vivum! Justitia eius in saecula saeculorum! Пусть сила Его изгонит тебя и заставит выйти вместе со всей твоей бандой!
— Ego te exorciso per caracterum et verborum sanctum! Impero tibi per clavem salomonis et nomen magnum tetragrammaton!

Пожирающий мед недоумок вдруг закашлялся, оплевался и усморкался. Шарлей отер со лба пот.
— Тяжелый и трудный есть сей казус, — пояснил он, избегая все более подозрительного взгляда аббата. — Придется применить еще более сильные аргументы.

Несколько секунд стояла такая тишина, что было слышно отчаянное бренчание мухи, которую паук поймал в паутину, растянутую в оконной нише.
— Именем Апокалипсиса, — раздался в тишине уже немного охрипший баритон Шарлея. — Через слова коего Господь поведал то, что наступить должно, и подтвердил сказанное устами ангела, собою присланного, проклиная тебя, Сатана! Exorciso te, flumen immundissimum, draco maleficus, spiritum mendacii!

— Семью подсвечниками златыми и одним подсвечником меж семью стоящим! Гласом, коий есть глас вод многих, говорящим: Я есть тот, кто умер, и тот, кто воскрес, тот, кто живет и жить будет вечно, кто держит в попечении своем ключи от смерти и ада, говорю тебе: изыди, дух нечистый, знающий кару вечного проклятия!
Результата как не было, так и нет. Лица взирающих на все это бенедиктинцев отражали разные, ну очень разные чувства. Шарлей набрал побольше воздуха в легкие.

— Да поразит тебя Агиос, как поразил он Египет! Да умертвят тебя каменьями, как Израиль умертвил каменьями Ахана! Да истопчут тебя ногами и возденут на вилы, как воздели пятерых царей Аморрейских! Да приставит Господь к челу твоему гвоздь и ударит по тому гвоздю молотком, как сделала Сисаре женщина Иаиль! Пусть у тебя, как у проклятого Дагона, лоб вражий и обе руки будут отрублены! И пусть у тебя хвост укоротят по самую задницу твою дьявольскую!

«Ох, — подумал Рейневан, — это скверно кончится. Скверно кончится».
— Адский дух, — Шарлей резким движением простер руки над по прежнему безжизненным братом Деодатом, — заклинаю тебя Азароном, Эгеем, Гомусом, Афанатосом, Исхиросом, Акодесом и Альмахом! Заклинаю тебя Аратоном, Бефором, Фагелой и Огой, Повелем и Фулем! Заклинаю тебя могущественными именами Шмиеля и Шмуля! Заклинаю тебя наичудовишнейшим из имен, именем могущественнейшего и жутчайшего Семафора!!!

Семафор подействовал не лучше, чем Фуль и Шмуль. Скрыть этого не удалось. Шарлей тоже это видел.
— Жобса, хопса, афья, альма! — заорал он дико. — Малах, Берот, Нот, Берив et vos omnes (note 200)! Хэмен этан! Хэмен этан! Хау! Хау! Хау!

«Спятил, — подумал Рейневан. — А нас сейчас начнут бить, а может, и ногами пинать. Сейчас сообразят, что все это бессмыслица и пародия, уж не настолько же они глупы. Сейчас все это окончится страшным избиением».

Шарлей, уже до предела вспотевший и здорово охрипший, умоляюще взглянул на него и подмигнул, совершенно недвузначно прося поддержать, и просьбу свою подкрепил достаточно резким, хоть и незаметным окружающим жестом. Рейневан воздел очи горе, то есть к своду часовни. «Всё, — подумал он, стараясь вспомнить древние книги и беседы с дружески расположенными к нему колдунами, — это все таки лучше, чем хау, хау, хау».

— Гаке, паке, макс, — взвыл он, размахивая руками. — Абеор супер аберер! Айе Серайе! Айе Серайе! Альбедо, рубедо, нигредо!
Шарлей, тяжело дыша, поблагодарил его взглядом, жестом велел продолжать. Рейневан набрал в легкие воздуха.
— Тумор, рубор, калор, долор! Per ipsum et cum ipso, et in ipso! Jopsa, hopsa, et vos omnes! Et cum spiritu tuo! Мелах, Малах, Молах!

«Сейчас то уж точно нас будут бить, — лихорадочно подумал он. — А может, даже и пинать ногами. Сейчас. Через минуту. Через дольку минуты. Ничего не поделаешь. Надо идти до конца. Переходить на арабский. Не покидай меня, Аверроэс! Спаси, Авиценна!»

— Куллу аль шайтану аль раджим! — рявкнул он. — Фаанасахум Тариш! Квасура аль Зоба! Аль Ахмар, Бараган аль Абайяд! Аль щайтан! Хар аль Сус! Аль Цар! Мохефи аль релиль! Эль фойридж! Эль фойридж!

Последнее слово, как он туманно помнил, означало по арабски женский половой орган и не имело ничего общего с экзорцированием. Он понимал, какую глупость делает. Тем сильнее удивил его эффект.

Ему вдруг показалось, что мир на мгновение замер. И тотчас же, в абсолютной тишине, меж застывшей на фоне серых стен tableau (note 201) бенедиктинцев в черных рясах, что то дрогнуло, что то произошло, что то движением и звуком нарушило мертвый покой.

Сидящий у стены тупоглазый «тюфяк» резко, с отвращением и брезгливостью откинул грязный и липкий горшок с медом. Горшок ударился о пол, однако не разбился, а покатился, взрезая тишину глухим, но громким тарахтеньем.

Гигант поднес к глазам липкие от сладкого пальцы. Несколько мгновений рассматривал их, а на его распухшей лунообразной физиономии вначале отразилось недоверие, а потом ужас. Рейневан смотрел на него, тяжело дыша. Он чувствовал на себе подгоняющий взгляд Шарлея, но был уже не в силах произнести ни слова. «Конец, — подумал он. — Конец».

Великан, продолжая глядеть на пальцы, застонал. Душераздирающе.
И тотчас же лежащий на катафалке брат Деодат заохал, закашлял, захрипел и дрыгнул ногами. А потом выругался. Вполне по светски.
— Святая Ефросиния… — простонал аббат, падая на колени. Остальные монахи последовали за ним. Шарлей раскрыл рот, но тут же закрыл. Рейневан прижал руки к вискам, не зная, то ли молиться, то ли бежать.

— Вот зараза, — проскрипел Деодат, садясь и свешивая с катафалка ноги. — Ну и сухотища в горле… Что? Неужто я проспал вечерню? Мор на вас, братишки… Я просто хотел вздремнуть… Но ведь просил же разбудить…

— Чудо! — выкрикнул один из стоявших на коленях монахов.
— Пришло царствие Божие. — Второй пал крестом на пол. — Igitur pervenit in nos regum Dei!
— Аллилуйя!

Сидящий на катафалке брат Деодат водил кругом ничего не понимающими глазами, переводя их со стоящих на коленях конфратров (note 202) на Шарлея с епитрахилью на шее и Рейневана. От Рейневана — на гиганта Самсона, все еще рассматривающего свои руки и живот, с молящегося аббата — на монахов, которые в этот момент прибежали с кружкой дерьма и медной сковородой.
— Кто нибудь, — спросил бывший одержимый, — объяснит мне, что тут происходит?
___________________________________________________________________________________________

Note193
Литургическая книга с текстами благословений.

Note194
Псалом 101; 2.

Note195
Евангелие от Матфея, 17; 18—20.

Note196
Так в Польше почему то называют мартышек, а вообще — чучело.

Note197
Вещество, получаемое из камеди вонючей.

Note198
Книга Товита, 6, 10. «Если кого мучит демон или злой дух, то сердцем или печенью (рыбы) должно курить перед таким мужчиной или женщиною».

Note199
Евангелие от Марка, 9; 25.

Note200
Все прочие (и вы остальные) (лат.).

Note201
Жанровая картинка, зрелище (фр.).

Note202
Собратьев.


gemjune
28.01.2008 17:30

А мне в этом (безумном) фильме понравился Сатана с порочным лицом в белом костюме и с гудроном, который с его ступней капал.

И еще Тильда Суиттон в роли ангела-архангела.
Честно говоря, все там были прибабахнутые, включая Киану Ривза.

Вот живьем я пару раз видела одержимых бесом людей. Они при виде какой-нибудь святыни падают навзничь и страшно рычат нечеловеческим голосом. Причем почему-то их сопровождающие в припадке экзорцизма усиленно подтаскивают к недостижимому предмету.
Зрелище, честно говоря, незабываемое. Ну уж очень неприятно впечатляет.
И, пожалуй, еще лишний раз убеждает


Heinz
28.01.2008 17:40

gemjune пишет:
И, пожалуй, еще лишний раз убеждает


Убеждает в необходимости наличия в рядах священнослужителей квалифицированных экзорцистов? Кстати, в недавнем фильме П.Лунгина "Остров" схимник сотворяет некий православный вариант "тихого" (ежели выражаться исихастским языком - "умного") экзорцизма над бесноватой дочерью адмирала. Без внешних эффектов, без надрыва - но тоже молитвою. Впечатляет. "Почувствуйте разницу" (С)


messaga
28.01.2008 17:55

Schnappi, реально одержимых?... Хм...
Я вот сразу вспомнила случай, который со мной произошел. Мне однажды стало плохо в церкви - старообрядческой, на Артельной которая. До этого я таких вещей за собой не замечала, и в церковь нормально ходила, хоть и редко...
А там мне реально стало плохо - чуть в обморок не упала... Вышла так оттуда по стеночке - воздухом дышать. При попытке войти обратно опять стало плохо.
Но я бы не сказала, что это какая-то одержимость. Может, ладаном, всякой миррой и прочими надышалась. Тем более лето было... Жарко... Но на мысли навело..


gemjune
28.01.2008 18:21

2 Mashusya

Как это не одержимость? Самая натуральная. Я какое-то время жизни, скажем так, "очень близко к храму" провела и наслушалась и насмотрелась всякого.

Как только человек заходит в храм с какой-нибудь внятной целью - ну не свечку-поставить-сразу-выбежать, ему сразу становится плохо. Жарко, душно, тяжело стоять, в глазах темнеет, в ушах шумит, зачем-стоять-так-долго-службу-вон-у них-в храмах-стоят-скамейки. Это соятояние необходимо пересилить и войти в другое.
В этом другом сколько угодно можно стоять хоть в эпицентре воскурения ладана. Я и по 4 и 6 часов стояла, даже не замечая ничего.

А вот почему при входе в храм такая напасть случается с каждым вторым, это интересно.
Может, как говорила моя воспитательница "бесы одолевают и из храма выгоняют"
Есть еще умная теория про перестраивании с одного энергитического потока на другой и (дальше у кого как фантазия)

Кстати, про скамейки. На католической и на протестантской службах тоже надо много стоять. А иногда еще и на коленках. На лавке почти не получается отлеживаться.

2 Heinz

Убеждает в существовании всяких интересных труднообъяснимых явлений


messaga
28.01.2008 18:28

Schnappi, у меня не сразу при входе в храм это случилось. Я решила посетить службу - очень интересно было, чем старообрядческая от обычной православной отличается, и плохо стало через полчаса где-то или даже минут через 40.. Причем, в других храмах такого со мной не было. . Хотя все равно странно все это...


gemjune
29.01.2008 10:53

Вот-вот

?

Log in

No account? Create an account