Previous Entry Share Next Entry
Об истории одной провокации: пескари Грузии против Павла I
Breviarissimus
breviarissimus
Натан Эйдельман и Виктор Астафьев. 1986 год. Противостояние

(нижеизложенные «заметки на полях» были первоначально размещены на специализированном историческом ресурсе в разделе посвященном личностям великих историков; публикуется с незначительными изменениями и дополнениями)

Не уверен, что современное поколение хорошо знает книги Н.Эйдельмана, но в свое время его историко-литературные опусы «Последний летописец» (о Карамзине), «Большой Жанно» (о декабристе Лунине, серия «Пламенные революционеры») и, особливо, повествование о Павле I ( «Грань веков») были весьма популярны. Натан Яковлевич был, безусловно, личностью выдающейся: недюжинный литературный талант соединился в нём с дарованием историка, породив крайне востребованный в позднесоветский период тип рафинированного «историко-публициста», своего рода «Пикуля для интеллигенции». Да и сегодня его серьезные исследования по персоналиям декабристского движения и пушкинскому окружению сохраняют свою актуальность – добротные, ярко изложенные, эти книги достойны всяческого уважения и ознакомления.

Однако, биография Н.Я. содержит прелюбопытнейший момент, который выбивается «из ряда вон». Речь идет о его полемике с великим русским писателем В.П.Астафьевым, посвященной … ну конечно, еврейскому вопросу, который всегда служил знаковым водоразделом внутри советской интеллигенции. Проще говоря, в августе 1986 года Эйдельман направил Астафьеву письмо, в котором (довольно резко) обвинил писателя в антисемитизме. Стоит отметить, что к концу лета 1986 г. вокруг Виктора Петровича уже вовсю бушевал скандал в Союзе писателей СССР – писатели Грузии накатали глобальный донос на Астафьева, обвинив его в клевете на «гордых грузин» в рассказе «Ловля пескарей в Грузии».

Позволю себе цитату из того памятного рассказика: «Как обломанный, занозистый сучок на дереве человеческом, торчит он по всем российским базарам, вплоть до Мурманска и Норильска, с пренебрежением обдирая доверчивый северный народ подгнившим фруктом или мятыми, полумертвыми цветами. Жадный, безграмотный, из тех, кого в России уничижительно зовут "копеечная душа", везде он распоясан, везде с растопыренными карманами, от немытых рук залоснившимися, везде он швыряет деньги, но дома усчитывает жену, детей, родителей в медяках, развел он автомобилеманию, пресмыкание перед импортом, зачем-то, видать, для соблюдения моды, возит за собой жирных детей, и в гостиницах можно увидеть четырехпудового одышливого Гогию, восьми лет отроду, всунутого в джинсы, с сонными глазами, утонувшими среди лоснящихся щек…». Ах, как мы сейчас хорошо понимаем прозорливость Астафьева, мы, продирающиеся сквозь гомонящую гортанноязыкую толпу горбоносого Канавинского рынка… Рассказ Астафьева спровоцировал в Грузии волну антирусской истерии, всплески которой ширились на протяжении нескольких лет, а затем, плавно наложившись на развал страны и отделение Грузии, обернулись устойчивым русоненавистничеством. «Вы своим рассказом о Грузии, Виктор Петрович, наступили прямо на сердце наше и мы почувствовали его боль» , - обращался к Астафьеву некий К. Буачидзе. Очень трогательно, не правда ли? Сейчас, имея перед глазами 15 лет «проживания в официальном разводе» с кавказскими «орлами», мы можем обоснованно заметить, что грузины не перестают стремиться проникнуть в Россию всеми путями, даже под угрозой, что им «наступят на сердце», пнут под жопу или того хуже…

Но мы отвлеклись, возвращаемся в веселоё лето-1986. Так вот, маститый Гавриил Троепольский (автор слезливого «Белый Бим, черное ухо») от имени русских литераторов (точнее сказать «совписов») прилюдно покаялся перед Буачидзе и его коллегами, извинившись за дерзкого красноярского фронтовика Астафьева, назвавшего вещи своими именами. Все стихло – но не тут-то было. Вступает в бой историк Эйдельман! В своем личном письме он желчно обрушивается на Астафьева – «ксенофоба».

Цитата из того послания: «…уже пустяк фраза из повести «Печальный детектив», что герой в пединституте изучает лермонтовские переводы с немецкого вместе с «десятком еврейчат». Любопытно было бы только понять, - к чему они в рассказе, если ни до, ни после больше не появляются? К тому, может быть, что вот-де в городе развивается страшный, печальный детектив, а десяток инородцев (отчего десяток: видно, все в пединституте сконцентрировались? Как видно, конкурс для них особенно благоприятный?) - эти люди заняты своей ненужной деятельностью! Или тут обычная астафьевская злая ирония насчет литературоведения: вот-де «еврейчата» доказывают, что Лермонтов портил немецкую словесность, ну а сами-то хороши...
Итак, интеллигенты, москвичи, туристы, толстые Гогии, Гоги Герцевы, косомордые, еврейчата, наконец дамы и господа из литфондовских домов; на них обрушивается ливень злобы, презрения, отрицания. Как ни на кого другого: они хуже всех...»
.


Тон письма – вызывающий, что неудивительно, поскольку Яков Наумович Эйдельман, батюшка историка, в смутные 20-ые годы имел неосторожность быть сионистом чистой воды, и собирался скоропостижно уехать в огненную Палестину и там бороться за создание еврейского государства. Сам Натан Эйдельман, по выражению «литературоведов» с еврейского ресурса «Лехаим», был «ассимилированным», то есть по-русски говоря «не совсем упёртым», но, тем не менее, любые юдофобские намеки вызывали у него аллергию в острой форме…

В итоге, письмо получилось корректным по внешним признакам, но очернительское по содержанию. И Астафьев вспылил. Позднее, в интервью журналисту французской «Либерасьон» он так вспоминал свой ответ: «...Он (Эйдельман – прим. Heinz) человек очень подлый, конечно. И все его письмо очень подлое, хотя сверху благолепное такое… Я подумал, можно, значит, с ним вступить в какую-то полемику, но, во-первых, мне не хотелось, во-вторых, много чести. И тогда я по-детдомовски, по-нашему так, по-деревенски ... Что там есть, как, но я ему дал просто между глаз. Если бы был он рядом, я бы ему кулаком дал, вот. А так он далеко, я ему письмом дал, потому что, ну, они же ведь думают, что это уж они, так сказать, пупы мира, вот если, значит, о нас говорят что-то, значит, это ничего, разрешается. А у нас ведь нету таких резервов. Для них весь мир вроде, так сказать, они, где плохо — переедут где лучше. Нам некуда, нам все время, где плохо, там и живем, так сказать».

Задетый за живое Астафьев рубанул «от души», хотя в ответной эпистоле он делает оговорку, что «…на Ваше черное письмо, переполненное не просто злом, а перекипевшим гноем еврейского высокоинтеллектуального высокомерия (Вашего привычного уже "трунения"), не отвечу злом, хотя мог бы, кстати, привести цитаты и в первую голову из Стасова, насчет клопа, укус которого не смертелен, но ...». По тону ответа мы ясно видим какие бешеные по силе эмоции сжигают сердце писателя: «Более всего меня в Вашем письме поразило скопище зла. Это что же Вы, старый человек, в душе-то носите?! Какой груз зла и ненависти клубится в вашем чреве? Хорошо хоть фамилией своей подписываетесь, не предаете своего отца. А то вон не менее, чем Вы, злой, но совершенно ссученный атеист - Иосиф Аронович Крывелев и фамилию украл, и ворованной моралью - падалью питается. Жрет со стола лжи и глазки невинно закатывает, считая всех вокруг людьми бесчестными и лживыми… ». (Маленькое пояснение: упомянутый И.А.Крывелев, видный советский религиовед и воинствующий атеист – автор книг «Габриэль-сатаноборец. Хроника времен Льва XIII» и «Книга Библия», частенько обвиняемый в современной патриотической публицистике в безудержной апологетике русского масонства, а некоторыми продвинутыми жидоборцами – и в прямой принадлежности к масонам).

По свидетельству близких друзей Эйдельмана, после получения ответа Астафьева, Н.Я., «несколько дней ходил как в воду опущенный», пораженный резкостью отповеди. Впрочем, чего же, спрашивается, ожидал утонченный архивист от красноярского мужика, опаленного войной, позволявшего себе рубить сплеча на самых высоких собраниях, который разучился прогибаться и лебезить задолго до описываемых событий? Во втором письме, Эйдельман, фактически, отступает: «Прощайте, говорить, к сожалению, не о чем». Однако, неприятности для Астафьева продолжались еще очень долгое время: переписка попала в самиздат, кто-то пустил её по рукам. Скорее всего, это сделал человек из близкого круга Эйдельмана. Поговаривают даже, что этим эпистолярным поединком интересовался сам Горбачев… Что любопытно, позиция Эйдельмана зачастую осуждалась даже в эмигрантской прессе, заведомо юдофильской. Например, известнейший антисоветский журнал «Континент», издававшийся в Париже писал по адресу Н.Эйдельмана: «Неприятен ... и общий тон его письма, и плохо скрытое высокомерное отношение к адресату, а выпады по поводу рассказа «Ловля пескарей в Грузии» просто несправедливы». С другой стороны колючей проволоки, в официозной «Правде», официальном органе ЦК КПСС, в январе 1987 года в заметке критика А.Михайлова был нанесен удар (как бы анонимный) по «эпистолярной гапоновщине», то есть Эйдельман был обвинен в провокаторстве. Нужно отметить, что советский критик был, судя по всему прав…

В начале 1990 года, когда периодику СССР уже захлестнули мутные волны вседозволенности и на страницах газет и журналов всплыли мегатонны отборного дерьма, рижский журнал «Даугава» опубликовал все 3 письма. Само собой разумеется, латышские журналисты, одуревшие от затяжной борьбы с Москвой и опьянения саюдистской свободой, даже и не подумали поставить в известность ни семью Эйдельмана (скончавшегося в 1989 г.), ни Астафьева. Более того, переписка вышла в рубрике «Нацизм в России» и сопровождалась провокационным эссе писателя Ю.Карабчиевского, нарочито озаглавленной «Борьба с евреем». Скандал был грандиозный, «Даугаву» обвинили в нарушении всех мыслимых норм журналистской морали, но на фоне усиливающегося экономического и политического хаоса к 1991 году эту историю забыли… Но на Эйдельмане с тех пор лежит в сознании российской интеллигенции своего рода крест, наложенный неведомо кем: невеликого размера крестец, пованивающий Гапоновщиной и обрекающий на тихое забвение. Мне как историку даже как-то странно: ведь книги-то у Натан Яковлевича очень приличные – но практически не издаются, хотя именно он предвосхитил повествовательную манеру современных «борзописцев от истории», развлекателей-Радзинских. Но мрачный крест не сдвинуть с могилы Н.Я. – и уходит потихоньку в забвение имя популярного некогда автора, без сомнения, одного из талантливейших историков России ХХ века, совершившего подлость и посмертно расплачивающегося за неё.

Они так и не смогли достичь компромисса: историк и литератор, еврей и русский, столичный житель и далекий провинциал… Представляется очевидным, что Н.Я.Эйдельман был в данном случае выразителем взглядов тех слоев обрусевшего еврейства, которые искренне считали СССР своей родиной, но столь же искренне желали невозможного: изгнания демона антисемитизма из классического фенотипа поведения русского человека. Пролетарские словесные финтифлюшки и пустые заклинания об «интернационализме» равно не могли обмануть ни маститого литератора, ни толкового историка – 70 лет Советской власти лишь загнали вглубь «еврейский вопрос», прорывавшийся наружу гноем западных «радиоголосов», да приглушенным шепотом на диссидентских кухнях: «А Рознер/Коган/Бехер уже уехал?...» . Великая «алия» (переселение) 1990 года позволила выехать на ПМЖ в Израиль практически всем носителям такого рода иллюзий. А нам остается вглядываться в строки переписки двух талантливых людей, и делать из них соответствующие выводы: каждому свои.

Желающие могут ознакомиться с вышепоименованной увлекательной перепиской Эйдельман vs Астафьев здесь.

?

Log in

No account? Create an account