Previous Entry Share Next Entry
О песне "Весна в Париже"
Breviarissimus
breviarissimus

В записи "О Вере Бравиной-2" была выложена, в исполнении рижской певицы, чрезвычайно понравившаяся мне интимная песенка "Весна в Париже".





Меня заинтересовала история данной песни и вот что выяснилось. Авторами её являются поэт К.Н.Подревский и композитор Б.А.Прозоровский. Время написания - не позднее 1927 г.



"Подревский Константин Николаевич (1889-1930). Отец был политическим ссыльным, занимался литературной и публицистической деятельностью. В 1894 г., получив право на возвращение, семья переехала в Астрахань, где Подревский-старший занимался педагогической деятельностью (впоследствии, в некрологе он будет назван лучшим педагогом города, создавшим "в одном своём лице просветительное учреждение"). Его сын Константин после окончания Астраханской гимназии учился в Киевском университете. Поэт, автор стихов к известному далеко за пределами России романсу "Дорогой длинною", а также стихов к романсам: "Твои глаза зеленые", "Мы с тобой навек разлучены...", "Брось тревогу" и др." Много работал совместно с композитором Б. Фоминым. "Профессиональным литератором Подревский считал себя "с 1922 года" - очевидно, после развода с первой женой. В 1920-е – 1930-е гг. на эстраде с большим успехом исполнялись песни и романсы на его стихи. В наше время К.Н. Подревский практически забыт, даты его жизни удалось узнать, прочитав их на урне с прахом поэта в закрытом колумбарии Донского кладбища в Москве. Скончался К.Н. Подревский в 1930 году." (источник).




Прозоровский Борис Алексеевич (1891-1937?). Врач по профессии. Первый романс Прозоровского - "Экспромт", на стихи его друга Ю.Трейчке был издан в 1911 г. Несколько его романсов в 1916 г. были опубликованы в сборнике "Песни любви и печали". В Первую мировую войну служил военным врачом в лейб-гвардии Волынском полку. В 1917 г. - в Тифлисе в распоряжении Кавказского окружного военно-санитарного инспектора. Здесь он, в 1920 г., знакомится со 19-летней студенткой тифлисской консерватории Тамарой Церетели и с которой началась их совместная концертная деятельность. В 1923 году Прозоровский перебрался в Москву, где с участием Прозоровского было создано творческое содружество "Павлиний хвост", в котором он стал заведовать музыкальной частью. Весной 1923 г. состоялся первый авторский концерт Прозоровского в Малом зале Дома Союзов с участием Н.Обуховой, Е.Катульской, А.Матовой, В.Поповой, С.Юдина. Осенью 1923 г. в Москву приехала Т.Церетели; её исполнение романсов Прозоровского получило всеобщее признание; начались их многочисленные и успешные гастроли по стране. В 1924 г. Прозоровский написал романсы "Кольца", "Мне жаль черёмухи моей", "Мы только знакомы" и пр.

В феврале 1925 г. против Прозоровского было сфабриковано дело "о даче взятки за концерт". Он был арестован и выслан из Москвы с запретом на выступления в столице сроком на 3 года; помогли гастроли в Крыму и на Кавказе. Весной 1929 года в Ленинграде состоялась Всероссийская музыкальная конференция, на которой было окончательно решено запретить исполнение и издание романса, так как "наряду с религией, водкой и контрреволюционной агитацией музыка "этого типа“, заражая рабочего нездоровыми эмоциями, играет не последнюю роль в борьбе против социалистического переустройства общества". Как композитор "мещанской музыки" и дворянин, в 1930 г. Прозоровский был арестован и отправлен на Беломорско-Балтийский канал на 3 года. Здесь он работал врачом.

Вернувшись в Москву, Прозоровский узнал, что Т.Церетели стала знаменитостью и выступает с другим аккомпаниатором - Зиновием Китаевым. Эта ситуация привела к появлению знаменитого романса "Мы только знакомы". Прозоровский стал выступать с Даниилом Олениным, но вскоре Прозоровского снова арестовывают по обвинению в моральном разложении армии и флота и отправляют в Сибирь, в Хабаровский край. 31.07.1937 года нарком внутренних дел Н.Ежов издал приказ: "Предписываю начальникам республиканских, краевых и областных УНКВД в течение 4 месяцев, с августа по ноябрь 1937 года, провести операцию по изъятию и репрессированию антисоветских и социально опасных элементов, которые содержатся в тюрьмах, лагерях, трудовых по селениях и колониях, а также членов их семей, способных к активным действиям". Были определены две категории наказания. Борис Прозоровский попал под первую - его расстреляли. По одним источникам Борис Прозоровский был расстрелян в 1937 г. по другим - тоже расстрел, но раньше; по третьим источникам Прозоровский умер в 1939 г. Реабилитирован в 1957 г. "за отсутствием состава преступления". (подробнее о печальной судьбе Б.Н.Прозоровского можно прочитать здесь, иллюстрации позаимствованы там же).




Песня "Весна в Париже" была посвящена авторами известной в то время эстрадной дизезе Лидии Николаевне Колумбовой (скорее всего - сценический псевдоним). Годы жизни неизвестны. Она была первой исполнительницей танго "Маленький Джонни" Бориса Фомина на слова Веры Инбер в сер. 20-ых гг. Когда-то, до революции 1917 г., Колумбова блистала в первом составе театра-кабаре "Летучая мышь" Н.Балиева. "Как признанного мастера исполнения интимных песенок и шансонеток ее сравнивали с Ивет Гильбер." (источник). Судя по тому что мы знаем о любимой модели импрессиониста Тулуз-Лотрека, шансонетке Иветте Гильбер, Л.Н.Колумбова работала в острохарактерном жанре кабареточных куплетов и гротесковых "жизненных зарисовок" - см., к примеру, восторженный очерк об И.Гильбер, принадлежащий перу одного из светил русской дореволюционной журналистики Власа Дорошевича.


ТЕКСТ ПЕСНИ

Была весна в Париже.
У крошки Лиззи рыжей
Хоть ротик нежный, детский,
Но взгляд - зовёт!

В простой дешевой юбке,
С корзинкой в ручке узкой -
Она весенние фиалки продаёт.

П р и п е в:
Шумом полны бульвары,
Ходят, смеются пары,
Шумным людским потоком
Полон весной Париж!
В жилах огонь струится -
И может всё случиться,
В этом огне веселья
Ты - дитя - сгоришь!

Студент взглянув, смеётся:
- Купить у вас придется:
Приманка ваши губки
Для нас, повес! ...

Но о цене - ни слова
- Для бедняка такого,
Вы в вашей драной юбке
Лучше всех принцесс!

П р и п е в.

И вот встречаясь взглядом,
Идет он с нею рядом,
Но все намеки грубы
В толпе людей.

И лишь в глухой аллее
Она прильнет смелее -
Мои цветы, подарки, губы -
Всё в огне!

П р и п е в.




  • 1

Уважаемый коллега!

ваш пассаж "работал на ББК врачом, что спасло его от гибели" - является в корне неверным. Именно на ББК впервые стала работать система зачетов и досрочных освобождений, да что там, заключенные каналоармейцы - зека, и ордена получали! Вот на Соловках, там да. Или в первый завоз в Нагаево! Там в первую зиму даже конвойные овчарки передохли.
А на ББК все было пучком. Мерли, но не более, чем на любой масштабной стройке первой пятилетки.

Re: Уважаемый коллега!

Принимается, В.И., хотя в данном случае я поверил публикации, ссылку на которую дал ниже текста о Прозоровском.

UPD: исправил.

Edited at 2015-04-03 10:17 am (UTC)

Спасибо, интересно.
В первый раз вижу фотографию Прозоровского.

Интересно было бы материалы дела господина Прозоровского почитать. А то из написанного тобой и в той ссылке, что ты дал, рисуется образ святого, безвинно замученного проклятыми большевиками. Дел-то в 25 году у ЭКУ ОГПУ других-то не было, как дела липовые фабриковать о "взятке за концерт". Конкретики хочется.

Источниковая база очень скудна, прямо скажем. Ни подтвердить, ни опровергнуть твои подозрения не могу. Но вполне допускаю, что борьба с "мещанским жанром", которая исподволь велась в период НЭПа и активизировалась в 1929 г. (решение Всесоюзной музыкальной конференции об упадочнических "пошлых и мелких страстишках отжившей свое цыганщины") могла иметь разные формы. По крайней мере все, кто пишет о Прозоровском не ставят эту информацию под сомнение. Те, кто мог об этом рассказать уже все умерли. Все. А при жизни - молчали. Да, они боялись не ОГПУ образца 1925 года, а НКВД-1937-стайл, но от этого осознания не легче.

Из воспоминаний энтузиаста, собиравшего по крохам сведения о коллеге Прозоровского - Б.Фомине.

"Когда я попытался разыскать материалы о Борисе Ивановиче - столкнулся парадоксальной ситуацией: очень много осталось его произведений - до сих пор широко исполняемых и популярных - но при этом крайне скудны сведения о нем самом. Единственной подробной, структурированной и относительно полной биографией Фомина оказалась книга Валерия и Елены Уколовых "Счастливый неудачник", которую Авторы начали собирать по крупицам в середине 80-х годов. В то время, когда еще очень многие "свидетели и очевидцы" были живы и здоровы. Но отчего-то очень многие уважаемые люди категорически отказывались даже вспоминать о Фомине. Так, Рина Зеленая, на стихи которой Фомин написал несколько романсов, рассказывать о нем не захотела, Иван Козловский отделался парой слов что "с ним поступили очень несправедливо", Мария Миронова сказала только, что "он был очень добрым, скромным человеком и прекрасным композитором", но более всех поразил  Авторов  композитор М. Блантер. На просьбу рассказать что-то о Фомине, с которым он был дружен, Блантер ответил: "- А кто вам разрешил писать на эту тему? Из какой вы организации?"


Да я даже не сомневаюсь, что с "мещанским жанром" и его носителями велась не борьба, а открытая война - "весь мир насилья мы разрушим до основания..." - как говорится, а ружьё может начать валить очередями ещё за минуту до того, как его повесят на стену. К тому же, двадцатые годы - крайне сложное, но очень интересное для исследователя, время - Гражданская война только завершена. Могильные холмы над её погибшими участниками не везде дерном успели покрыться, а злоба людская, обида, жажда мщения - "...в моей крови закипает сталь, в моей душе скалят зубы страсть и порок, а боль танцует стаей пёстрых сорок..." - не утихнет ещё долго. И для большинства населения той страны их переживания, боль, утраты, будут стопроцентной индульгенцией на всю оставшуюся жизнь. Любой самый вопиющий факт беззакония будет оправдан некогда понесённой потерей близкого человека, или собственного здоровья, и вынужденного унижения. Вон, господин Родин, не участвовавший в той войне и живущий в сегодняшнее комфортное и сытое время, за плохое слово о Немцове убивать готов.
Но что хочу заметить: в разговоре о том историческом периоде как то странно выставлен фокус - мы рассматриваем под микроскопом исключительно "красных" - наделяя их априори дьявольской сущностью, а "белым", не менее априорно, оставлен удел мучеников, невинных жертв, пострадавших за сыновнюю любовь к Отчизне.
И отсутствие воспоминаний относить к наличию постоянной тени НКВД за спинами выживших, но до своей кончины пуще смерти эту тень боящихся, на мой взгляд, приём из разряда упрощения, когда нечем заткнуть дыру в слабом сюжете, но, к сожалению, ставший уже классическим.
Но может быть дела то обстояли куда банальней?
"...Я сам не знал, что был таким хорошим
И в общем, был изрядно огорошен,
Что на Ситэ уж впору приносить цветы –
Трудами вашими я стал почти святым!
И я уже привык к трагическим ролям –
Невинный мученик и жертва короля.
И я со страхом божьим жду прихода дня,
Когда они канонизируют меня..."
Как догадываешься, это не относится к господину Прозоровскому. Это к ситуации вообще.

Edited at 2015-04-06 07:26 am (UTC)

  • 1
?

Log in

No account? Create an account