Previous Entry Share Next Entry
О Нижнем: 1848 - 1855 гг. Часть 4-ая.
Breviarissimus
breviarissimus

Возвращаемся к воспоминаниям М.П.Межецкого о Нижнем Новгороде. Зарисовки гимназического ученичества. Педагоги, не разумеющие по-русски, садисты и ходоки по нижегороцким вдовушкам.
Первые главы можно прочитать здесь: 1, 2, 3.

Часть IV.


ПОЛВЕКА НАЗАД. ВОСПОМИНАНИЯ НИЖЕГОРОДЦА.

Законоучителем был протоиерей Благовещенской церкви Лебедев; в первом классе проходили Ветхий Завет по священной истории, составленной Анной Зонтаг (1), и законоучитель требовал ответов слово в слово, а иначе ставил дурной балл. Арифметику преподавал Мухачёв, прекрасно знавший свой предмет, так что дома нам не приходилось приготовлять его уроков, но к сожалению наставник этот иногда являлся в подпитии и тогда, конечно, ничего уже не объяснял, а дремал, сидя на кафедре в то время, как вызванный к доске ученик отвечал урок. Ещё были два учителя, страдавшие той же слабостью и тоже являвшиеся в класс в ненормальном состоянии: немецкого языка и географии, к сожалению, оба весьма хорошие, как люди и как наставники. Несмотря на обилие в нашем классе отчаянных шалунов, я не помню, чтобы кто позволил себе какое-либо издевательство над этими тремя учителями, пользуясь их слабостью; вероятно, в этом выразилось инстинктивное уважение детей к признанному за этими наставниками отличному знанию и преподаванию ими своих предметов, да при том все они были добряки. Пред поступлением моим в гимназию греческий язык был отменён и оставался только один латинский, преподавателем которого был офицер прусского лонднера (2) Александр Васильевич Вальд, ни слова не понимавший по-русски; понятно, как толково могли идти наши занятия с таким преподавателем; впрочем, в первом классе все требования по латинскому языку ограничивались уменьем читать и писать и долбёжкой склонений и первых двух спряжений, так что для этих занятий, пожалуй, было достаточно того, что знал по-русски г.Вальд, объяснение которого ограничивалось фразами "вот этя и вот этя" - употреблявшимися им при задавании уроков. Как он преподавал нам чтение и письмо, я уже не помню; читать и писать по-латыни я выучился дома от дядей. Преподаватель русского языка Л-шин, недавно кончивший университетский курс, был господином очень высокого роста, отличавшийся особенно длинными ногами; приобретённый им, вероятно по дешёвой цене, с чужого плеча, истёртый вице-мундирный фрак презабавно сидел на нём; вице-мундир этот был с малорослого субъекта, так что рукава далеко не доходили до кистей рук, талия сидела у высокого Л-шина почти на затылке, и вся фигура его, особенно сзади и при раздвинутых ногах, а это была его любимая поза, чрезвычайно напоминала циркуль. Как о преподавателе, о наставнике этом у меня осталось в памяти только то, что целый год мы делали с ним этимологический разбор "Последнего новоселья" Лермонтова; стихотворение это очень ему нравилось и он читал его с большим пафосом. (3) Учителем французского языка был некто Monsieur Alphonse Desiree-Savant; среднего роста и средних лет, коротко остриженный, с красиво пробивавшейся сединой в тёмных волосах, правильными, красивыми чертами лица, великолепными белыми зубами, всегда начисто выбритый, щеголевато одетый, этот Дезире Саван почему-то сильно напоминал французских маркизов XVIII столетия, какими они представлялись воображению моему по прочтении бывших тогда в моде романов А.Дюма. Особенностью г-на Дезире была склонность к жилетам самого яркого цвета; то он являлся в красном, то в зелёном, то в жёлтом жилете. Русский лексикон его был также небогат, как и латиниста Вальда. Мы переводили с ним с французского на русский Телемака, как теперь помню, с той главы, где повествуется, как Калипса не могла утешиться после разлуки с Улиссом. (4)

Преподавание состояло в том, что учитель задавал на дом несколько строк; надобно было самому приискать слова и сделать перевод; о грамматических формах, встречающихся в заданных строчках, учитель толковал по французски и мы только хлопали глазами, ничего не понимая из этих объяснений. У француза был русский перевод Телемака, написанный французскими буквами и вот с этим переводом в руках г.Дезире-Саван приступал в классе к спросу урока. Одно уже произношение большинства учеников в роде: "не нуве се консоле дю депар дулис, дан са дулер эль се труве малероз" - выводили из себя вспыльчивого француза; эпитеты "barbare", "cochon" (5) и др. так и сыпались; ученик начинал переводить и немилосердно врал; "Врош, поляжи глаза на рук", - прерывал его Дезире-Саван; когда и после повторённого приглашения положить на руки глаза, дело не шло на лад, г.Дезире подзывал к себе переводчика-импровизатора, приказывал соединить все пальцы и, сжав как-то ехидно губы, начинал пребольно ударять ручкой перочинного ножа по концам пальцев; истязуемый кричал в это время "Мусье Сава! Мусье Сава!", а француз приговаривал, продолжая ударять: "Ah! Cochon! M-sieur Savant! Ah! M-sieur Savant!" Мы не любили этого учителя и со страхом всегда ждали его урока. Какая была для нас радость, когда однажды мы узнали, что Дезире-Саван, всегда аккуратно являвшийся на уроки, на этот раз не явится, да и не только на этот раз, а может быть и на довольно продолжительное время. С ним случилась довольно неприятная история. Г.Дезире проживал у пожилой, состоятельной вдовы - помещицы М-ри, при детях которой, также учившихся в гимназии, он состоял воспитателем. Красивый француз вскоре приобрёл влияние на вдову и сделался в доме полным хозяином. Однако господство его было не из мягких и как-то особенно тяжело отозвалось на кучере и одном из лакеев, конечно, из крепостных г-жи М-ри. Эти люди решились свергнуть иностранное иго и отомстить за себя. Француз занимал отдельное помещение в мезонине. Кучер и лакей, запасшись пучками розог, пробрались ночью в мезонин и несмотря на отчаянные крики: "Au secours! Au secours!" (6) захваченного врасплох во сне француза, так с ним расправились, что он долго не мог являться в классы. Совершив экзекуцию, кучер и лакей бежали, но вскоре были пойманы и сданы без очереди в солдаты разгневанной барыней.

Благодаря старшему дяде, который репетировал со со мной уроки, я не выходил по успехам из первого десятка и благополучно перебирался из первого во второй, из второго в третий класс. Экзамены в гимназии производились тогда совсем не так, как теперь. Никаких письменных испытаний не было, а только устные и в них принимали участие все учителя. Исключение составлял экзамен по Закону Божию, в котором не участвовали учителя-иноверцы. В огромной, в два света, актовой зале ставился большой стол, покрытый синим сукном с серебряной бахромой, а за ним располагался на председательском месте директор, рядом с ним инспектор, а далее заседал весь синклит учителей; экзаменовалось враз столько учеников, сколько было экзаменаторов, причём нередко можно было попасть к такому экзаменатору, для которого предмет испытания был совершенно "terra incognita". Более всего боялись достаться директору, славившемуся знанием всех предметов, а особенно латинского, русского, истории и географии.


Прим. breviarissimus :

1) Зонтаг (Юшкова) Анна Петровна (1785-1864) - русская писательница, автор детских книг. Особую популярность получила "Священная история для детей, выбранная из Ветхого и Нового завета", выдержавшая 9 изданий и получившая Демидовскую премию.
2) Искаж. "ландвер" - военнообязанные запаса 2-й очереди и второочередные войсковые формирования в Пруссии, Германии, Австро-Венгрии и Швейцарии в XIX - нач. XX вв.
3) Крайне любопытный выбор педагога и, одновременно, знаковый для гимназии николаевской эпохи. Стихотворение из позднего Лермонтова, было написано под впечатлением известия о переносе праха Наполеона с о.Св.Елены в Париж, состоявшегося 15.12.1840 г., где прошла торжественная церемония его захоронения. Лермонтов воспринял этот факт как свидетельство нравственной деградации французов, сперва обожествлявших Наполеона, затем отрекшихся от него и предавших его, а потом использовавших его прах для того, чтобы потешить свое национальное тщеславие. Социал-демокр. критика в штыки приняла данное произведение Лермонтова, обвинив его в славянофильстве и подражании Хомякову. Неистовый Виссарион Белинский (из письма П.Н.Кудрявцеву): "Какую дрянь написал Лермонтов о Наполеоне и французах, жаль думать, что это Лермонтов, а не Хомяков". В советской школьной программе, разумеется, даже не упоминалось, зато его уничижительный для французов пафос ("Мне хочется сказать великому народу: // Ты жалкий и пустой народ!") пришёлся весьма ко двору в учебных заведениях времён Николая Павловича.
4) Имеется в виду роман "Приключения Телемака" (1699) Ф.Фенелона - французского философа и писателя, воспитателя внука Людовика XIV, герцога Бургундского.
5) "Варвар", "свинья" (франц.).
6) "На помощь!" (франц.).


?

Log in

No account? Create an account