Previous Entry Share Next Entry
Об одиссее В.Мельхерта в СССР. Часть II.
Breviarissimus
breviarissimus

Выкладываем следующие главы "шпионской повести" немецкого инженера В.Мельхерта "Моя одиссея в СССР. На тайной службе ОГПУ". Источник: "Возрождение", Париж, № 2453 от 19.02.1932 г. Обучение сексотству, евреи Уайтчепеля и дефицитный зубной цемент.


На тайной службе ОГПУ.

Инж.Вилли Мельхерт. Моя одиссея в СССР

Все права охранены.

Чекисты отнеслись ко мне с виду довольно вежливо, сказали, что не имеют препятствий к моему проживанию в Архангельске, но что должны запросить Москву, - тогда мне выдадут вид на жительство. Тем временем я получил должность заведывающего конструкционным бюро Совторгфлота с жалованием в 350 рублей в месяц.

Не прошло и недели, как меня вызвали по телефону на свидание в частную квартиру по Набережной улице в доме № 77, который занимало правление служащих водников. Там уже поджидал меня молодой человек, назвавшийся начальником "МКПП" (морской контрольный пропускной пункт) Баклановым.

Мне предлагают стать "сексотом".

Бакланов начал с того, что де мне, ответственному советскому работнику, да ещё и иностранцу - следует принять немедленно советское подданство и вступить в коммунистическую партию; этим я докажу свою верность советской власти. Потом он намекнул, что каждый новый коммунист становится автоматически секретным агентом ГПУ, нарисовал мне радужные перспективы на новом поприще, говорил о крупном вознаграждении иностранцев, состоящих на секретной службе и пр.

- Вам будут давать заграничные командировки, вы сумеете на государственный счёт провести ваш отпуск за границей. А за особо важные поручения, в случае удачи, вы будете получать особую мзду в иностранной валюте.

Бакланов говорил, глядя на меня в упор, следя за тем, какое впечатление производили на меня его неожиданные предложения.

Я был ошеломлён. Мелькнула даже мысль, что это лишь игра - испытание моей лояльности к советской власти. Я просил дать мне время на размышление.

Бакланов прощаясь сказал мне, что даёт три дня сроку и что разговор наш должен сохраниться в строгой тайне.

Не помню, как я добрался домой - мне хотелось скорее рассказать всё жене, посоветоваться с ней, найти у неё поддержку ... Жена моя, когда я взволнованно стал передавать ей этот разговор с Баклановым, к моему удивлению осталась совершенно спокойной: "Что ж, это обычное дело в СССР. Сотрудничество в ГПУ - долг всех советских служащих; в этом нет ничего позорного. Это - лишь проба советского патриотизма..." Она настойчиво советовала принять предложение Бакланова.

- Тем более - прибавила она, - что у тебя нет другого выбора. Если ты не согласишься добровольно - ГПУ всё равно заставит тебя это сделать и вдобавок придётся посидеть в тюрьме.

Впервые за всё время совместной нашей жизни я почувствовал, что жена несомненно связана с ГПУ и говорит со слов чекистов ... Только тут я стал понимать, что дав волю сердечному влечению, я собственными руками наложил на себя цепи рабства, что выхода, действительно, нет и теперь я должен против моей воли и совести стать шпионом во имя дела, глубоко мне чуждого.

Впрочем, в те тревожные часы некогда было заниматься размышлениями на моральные темы. Надо было спасать шкуру.

Посвящение в сексоты.

Через несколько дней опять было назначено свидание на той же конспиративной квартире. Бакланов на сей раз был отменно любезен. Как только я сообщил ему о моём решении принять его предложение, он вынул из портфеля приготовленную на пишущей машинке расписку и протянул мне для подписи.

Документ гласил:
"Я, нижеподписавшийся, выдаю настоящую расписку в том, что я с сегодняшнего числа поступил на службу в ОГПУ, являюсь его верным и секретным сотрудником и обязуюсь безоговорочно выполнять всякое возложенное на меня задание. Мне объявлено, что за нарушение тайны моей деятельности я подлежу расстрелу по ст.ст. 56 и 75 п.1 Угол. код."

Тут же Бакланов передал мне анкету для подачи в коммунистическую партию о моём вступлении кандидатом. У меня похолодело сердце, когда я прочёл оба документа, особенно - подписку.

Но делать было уже нечего, приходилось кончать начатое - и я подписал оба документа.

С этой минуты я больше себе не принадлежал. Бакланов начал меня обучать тайнам моего ремесла ... Я не должен был ходить по Троицкой улице, где помещается ГПУ, не показывать виду, что я с ним знаком, никогда не звонить в ГПУ и не писать писем. Я должен был ждать вызова на конспиративную квартиру и сноситься только с ним, Баклановым. Он строго приказал мне ничего не говорить жене о наших встречах и с сегодняшнего дня наблюдать за ней, докладывая ему всё, что мной будет замечено.

Потом мы приступили к обсуждению первого моего задания ...

Первая "работа".

Я должен был немедленно выехать в Лондон на первом отходящем туда иностранном пароходе - непременно в качестве служащего или матроса иностранца. Советские и портовые власти не выпускают иностранных пароходов без полного комплекта команды, полагающегося по морским правилам, - всегда, поэтому, бывают свободные вакансии и чекисты устраивают на них своих "сексотов".

Как раз подвернулся голландский пароход, на котором не было стюарда, оставшегося по болезни в Ливерпуле. Я живо сговорился с капитаном и в тот же день отплыл из Архангельска.

Задача, заданная мне Баклановым, заключалась в следующем: я должен был, в качестве немецкого моряка, втереться в доверие к русским, проживающим в Лондоне, составить список наиболее активных членов эмиграции, узнать, кто финансирует антисоветские ячейки и, вообще, планы русских контрреволюционеров в Англии. Далее, я должен был проследить, в каких кабачках собираются матросы и командиры советских судов, какие ведут разговоры между собой, торгуют ли привезёнными из России товарами и покупают ли товары для продажи в России. Кроме того, советская власть интересовалась настроениями английских матросов и их отношением к коммунизму. Мне приказано было завязывать связи с английскими моряками, нащупать почву, нельзя ли по кораблям организовать советские ячейки. Наконец, я должен купить четыре коробки зубного цемента, в котором тогда в России была большая нужда.

Я должен сознаться, что новое задание, возложенное на меня Баклановым, показалось мне делом трудным и непосильным. Как стюард, я был занят весь день на пароходе и мог уделять только два часа времени на разведку. Что мог я узнать за эти два часа в чужом для меня огромном Лондоне, не имея ни знакомых, ни адресов? Бакланов строго приказал не ходить в полпредство. Легко сказать: "стараться втереться в доверие к беженцам". Но как было это сделать мне немцу, объяснявшемуся на ломаном русском языке (которому я в сравнительно короткое время успел подучиться)...

Отчаявшись справиться с возложенной на меня задачей, я в свободные часы бродил по лондонскому Сити, стараясь отыскать какого-нибудь русского человека, чтобы узнать от него что-либо о жизни эмигрантов. Прибрёл как-то в Уайтчепель, где в ресторанчике свёл знакомство с евреями, выходцами из России. Они, как и я, плохо говорили по-русски и мы болтали на смешанном русско-немецком жаргоне. За несколько рюмок виски и портера мне стали носить адреса эмигрантов. Всего я успел собрать 150 адресов.

Затем я отправился в кабачок, указанный мне в Архангельске, нашёл там советских матросов и завёл с ними разговор. Но они были весьма осторожны - видимо, чувствуя, что я стараюсь у них что-то выпытать. Разговор наш явно не клеился. Они только хвалили дешёвку в Лондоне, где "всего вдоволь и нет никаких очередей". Мои первые робкие шаги на новом поприще были неудачны. В конце концов я купил, по заказу Бакланова, четыре коробки зубного цемента и отправился на том же пароходе обратно в Архангельск ...

Первая жертва моего предательства.

Зорко следит ГПУ за "сексотами". В день прибытия моего парохода, я не успел еще раздеться и сесть за стол, как на квартиру жены, где я остановился, принесли записку (написанную условным шифром) с требованием мне явиться на конспиративную квартиру. А вечером уже сидел я с Баклановым за столом и докладывал ему о результатах моей работы.

Мой список ста пятидесяти эмигрантов Лондона привёл Бакланова в бешенство. Он стал неистово кричать на меня:
- Помилуйте, в Лондоне, по нашим сведениям, тысячи русских эмигрантов, а вы привозите список ста пятидесяти, из которых большинство еврейские маклеры и купцы. На кой чёрт они сдались вам? Нужны эмигранты, ведущие антисоветскую пропаганду и имеющие связи в деловых и правительственных кругах, а не жиды из Уайтчепеля!

Кстати, Бакланов был известен своим "жидоедством".

Я стал оправдываться, заявил, чтo будучи стюардом имел лишь весьма ограниченное время для работы, да ещё незнакомом огромном городе, без всяких связей.

Бакланов немного утихомирился лишь тогда, когда я вручил ему коробки с зубным цементом. Он просил меня отправиться с ними к зубному врачу Шнейвейсу (2) на Троицкой ул., с предложением купить, - в зубном цементе в то время ощущалась большая нужда, и постараться получить от него подписанный зяказ.

- Кстати, требуйте от него плату только в иностранной валюте.

Я, понял, конечно, что мне поручено спровоцировать Шнейвейса. Но что было делать? Не исполнить приказания или открыть Шнейвейсу тайну - значило идти на верную смерть. Кроме того, у меня не было уверенности, что и Шнейвейс, также как я, не состоит секретным сотрудником ОГПУ, и что поручение Бакланова - не новое испытание моей верности. Я отправился к Шнейвейсу под предлогом лечения зубов и заговорил о зубном цементе. Шнейвейс охотно согласился купить его по цене, которую я запросил, но решительно отказался подписать предложенный ему для подписи заказ. Я отдал ему цемент, получил в уплату английские фунты и обо всём письменно сообщил Бакланову. А через некоторое время, вернувшись из новой поездки в Архангельск, я узнал от жены, что чета Шнейвейс арестована: во время обыска зубной цемент, конечно, нашли, и они за покупку контрабанды и хранение иностранной валюты были приговорены к пяти годам концлагеря с конфискацией зубоврачебного кабинета в пользу советов.

В.Мельхерт
(Продолжение следует)


Прим. breviarissimus :

1) Мельхерт цитировал текст подписки по памяти и вполне мог забыть №№ статей. Хотя подозрительно ... Смотрим УК того времени. В действовавшем на тот момент УК 1926 г. статья 56 посвящена всего лишь УДО:

"56. К лицам, приговоренным к лишению свободы или принудительным работам и обнаруживающим исправление, может быть применено условно - досрочное освобождение от дальнейшего применения к ним назначенной по приговору меры социальной защиты. Условно - досрочное освобождение заключается либо в освобождении от дальнейшего отбывания назначенной по приговору меры социальной защиты, либо в замене ее более мягкой, и применяется в порядке, установленном Исправительно - Трудовым Кодексом Р.С.Ф.С.Р. Если досрочно - освобожденный совершит в течение неотбытого срока новое, не менее тяжкое, преступление, то неотбытая им часть срока присоединяется к мере социальной защиты, принятой судом в отношении его за новое преступление, при чем, однако, общий срок лишения свободы не должен превышать десятилетнего, а принудительных работ - годичного.";

Статья же 75 и вовсе не имеет подпунктов, выглядя так: "Неисполнение законного распоряжения или требования находящегося на посту военного караула или иных властей, охраняющих общественный порядок и безопасность, - лишение свободы или принудительные работы на срок до трех месяцев или штраф до трехсот рублей." К делу разглашения, как говорится, совершенно не относится.

Открывая более старый УК РСФСР, в редакции 1922 г., мы действительно видим 75-ую статью с пунктами, предусматривающую "вышку", но она гласит о наказании за бунты:

"75. Участие в массовых беспорядках всякого рода, как-то: погромах, разрушении путей и средств сообщения, освобождении арестованных, поджогах и т.п., если при этом участники беспорядка были вооружены, карается - 1) в отношении организаторов, руководителей и подстрекателей, а равно тех участников, кои уличены в совершении убийств, поджогов, нанесении телесных повреждений, изнасилования и вооруженном сопротивлении властям, - высшей мерой наказания и конфискацией всего имущества с допущением при смягчающих обстоятельствах понижения наказания до лишения свободы со строгой изоляцией на срок не ниже трех лет с конфискацией имущества"

Что до статьи 56-ой в УК 1922 года, то она рассматривает вопрос продления наказания несовершеннолетним: "56. В отношении несовершеннолетних, не обнаруживших достаточного исправления к концу отбытия ими назначенного судом срока наказания, распределительные комиссии могут входить в народный суд по месту нахождения исправительно - трудового учреждения, в котором находится несовершеннолетний, с представлением о продлении ему пребывания в означенном учреждении впредь до исправления, но на срок не свыше половины первоначально определенного судом срока наказания."

Кроме того, вызывает вопросы употребление в тексте подобного документа (подписки) слова "расстрел". Советская пенитенциарная система оперировала терминами "высшая мера социальной защиты" или "высшая мера уголовного наказания".

2) В телефонном справочнике Архангельска за 1919 год значится "Врач зубной Шнейвейс Е.С., квартира. Ул.Поморская, 14". Из мемуаристики (воспоминания инженера-гидротехника Л.Д.Зимонта) выяснилось, что Шнейвейс действительно жил на указанной у Мельхерта улице ... но квартира в 1929 г. уже была занята посторонним людьми: "Поселился я в самом центре города в небольшом деревянном двухэтажном доме на углу ул. Павлина Виноградова и Поморской, в квартире известного зубного врача Шнейвейса, в одной комнате со своим приятелем Мишей Пайкиным." Улица П.Виноградова - быв.Троицкий проспект, как и указано в мемуаре Мельхерта. Следовательно, семья дантиста Шнейвеса действительно была к тому времени выселена, что косвенно подтверждает описанные в книге события.

Более того, в журнале "Человек и закон" № 9 за 1983 г. нашёлся очерк об архагельском зубном враче Израиле Вульфовиче Шнейвейсе, промышлявшем скупкой золотишка уже в позднесоветское время! Плохая наследственность, однако. "Клиника" Шнейвейса имела два отделения. Первое, ... находилось в служебном кабинете врача-протезиста в городской стоматологической поликлинике, второе - в квартире его сына. Владимир Шнейвейс был весь в отца - такой же деловой, предприимчивый. После окончания Архангельского мединститута он устроился на скромную должность фельдшера в трест "Архгоргаз". Работа была несложная ... и Шнейвейс-младший занялся тем, о чем мечтал,- частной практикой. С помощью папы оборудовал дома зубопротезный кабинет, нанял на работу двух техников. Разделение труда на "фирме" было простое: протезы делали техники, расчеты с клиентами производил Владимир. Иногда он обманывал посетителей "клиники", вставлял коронки из золота более низкой, чем следует, пробы. Клиенты, конечно, ни о чем не догадывались, расплачивались сполна. ... Владимир все время жаловался на недостаток средств, ходил, как и отец, в одном пальто, жену и детей не баловал... Старший следователь, майор милиции В.Д.Баженов, расследовавший дело о подпольной фирме, рассказывал мне, что, когда у Владимира делали обыск, его жена, Неля, была "удивлена", увидев, как извлекают из тайника диски для изготовления зубных коронок, а из серванта золотой браслет и цепочку. Неля никак не могла объяснить, откуда все это у мужа. Старый Шнейвейс тоже жил аскетом. В его квартире была довольно скромная обстановка. Заработанные нечестным путем деньги он припрятывал или вкладывал в ценности."


  • 1

Ненаучная фантастика низкого пошиба

"Задача, заданная мне Баклановым, заключалась в следующем: я должен был, в качестве немецкого моряка, втереться в доверие к русским, проживающим в Лондоне, составить список наиболее активных членов эмиграции, узнать, кто финансирует антисоветские ячейки и, вообще, планы русских контрреволюционеров в Англии. Далее, я должен был проследить, в каких кабачках собираются матросы и командиры советских судов, какие ведут разговоры между собой, торгуют ли привезёнными из России товарами и покупают ли товары для продажи в России. Кроме того, советская власть интересовалась настроениями английских матросов и их отношением к коммунизму. Мне приказано было завязывать связи с английскими моряками, нащупать почву, нельзя ли по кораблям организовать советские ячейки. Наконец, я должен купить четыре коробки зубного цемента, в котором тогда в России была большая нужда" - из всего перечисленного для первого задания подошел бы только последний пункт из перечисленного. В принципе, понимаю, что расписывать каждое своё похождение на конспиративную квартиру к куратору Бакланову (интересно, фамилию автор сам выдумал?), передавать содержание каждой беседы и прочее будет скучно и читатель быстро потеряет интерес к излагаемому. Но истерика куратора из-за списка в сто пятьдесят рыл вместо полутора тысяч - это перебор. Впрочем, как эпизод информационной войны против СССР - вполне себе показательная писанина.

Re: Ненаучная фантастика низкого пошиба

Это компоновка. "Бывалая комбинация небывалого". И да, я специально прицепил развёрнутый коммент по Шнейвейсу. Косвенно история подтверждается, а в 1932 г. её детали никак не могли попасть в белую печать. Кроме как изнутри. Поэтому - ещё раз констатирую, что это - компиляция. И правдивая информация здесь присутствует, будучи зарыта в куче мусора. Чем и интересна, ну и разумеется, как один из самых ранних, допосевовских образцов агиток.

Edited at 2015-06-26 01:02 pm (UTC)

Re: Ненаучная фантастика низкого пошиба

Без зерна правды было нельзя - свои же читать не будут, на смех подымут. Будь красные такими идиотами, как описываемый "куратор Бакланов", не было бы никакой белой эмиграции. И это понимали не единицы из покинувших родину.

Любопытный взгляд инсайдера. Спасибо!

  • 1
?

Log in

No account? Create an account