Previous Entry Share Next Entry
О московских ведьмах: Иван Лукаш, часть первая.
Breviarissimus
breviarissimus

Случалось мне уже публиковать одно произведение Ивана Созонтовича Лукаша (1892-1940), беллетриста исторического направления, человека безусловно по-гофмановски талантливого. В русской эмиграции 20-30-ых гг. среди писательского цеха случались изредка мистики, но подобного Лукашу точно не было. Один такой, увлечённый историей Московской и Петровской Руси, но рассматривавший прошлое под странным углом зрения, словно бы через немецкое увеличительное стекло, отлитое кобольдами.

Ныне же решил начать выкладывать еще одну работу Лукаша. О московских ведьмах, не более - не менее. Оригинал начинал публиковаться в газете "Возрождение", Париж, № 4075,от 24 апреля 1937 г. Нервный очерк, тяжёлый. Атмосфера задних дворов Московского царства, его потайной жизни с ведунами, ворожеями и дичайшим суеверием сверху донизу, от монарха до последнего оратая. Мертвящий сумрак, исполненный устоев по самую маковку. Выкладываю пока I часть повествования.


Московские ведьмы

Иван Лукаш

I.

На западе ведьм жгла инквизиция, с жесточайшим судоговорением, с мельчайшими записями допросов и показаний, с точными правилами и регламентами, как их распознавать, вспомним хотя бы, прославленный "Молот ведьм".

Московия почти не сохранила сыскных дел о ведовстве, но ведьмы и у нас ездили в гости к чертям верхом на ухватах.

Здесь приходится касаться самого тёмного, отречённого, что было в московском быту, и самого потаённого. Еще и теперь от сыскных дел о московских ведьмах точно веет зловещим дыханием тьмы. Московия, залитая воском церковных свечей, истомлённая ночными бдениями, может быть ближе других ходила по краю тьмы и тьмою неведомого и запретного соблазнялась.

Нигде, кажется, как у нас, не было так много ворожей, заметьте, слово "ворожея" прямо идёт от слов вражить, вредить, делать зло, а "ведьма" от ведать, ведаться, знаться с нечистой силой. Московия очень и считалась, и зналась с чёртом.

Нигде, кажется, как в Московии, не было столько знахарства и колдовства, зелья-коренья, наговоров, заговоров, чернокнижия, чародейства, волшбы, гаданий, порчи, нашёптываний, напусков, снадобий. Московия, втайную и вглухую, как бы вся шевелится и шепчет тёмным ведовством.

Помните, у Гоголя, чёрное, страшное пятно проступает вдруг в сквозящей светом панночке. Так и Московия: сквозь позолоту её византийских иконостасов, рокот и жар её святых свечей, сквозь взрывы её тягостного и жаждущего церковного пения и тяжкую смуту колоколов, проступает внезапно ведьмино пятно.

Веками отмаливались от греха, и соблазна, точно обводили себя светящимся кругом, за какой не переступить страшилищам тьмы, но страшилища оттого ещё сильнее ломили со всех сторон на московскую душу. Потому то, может быть, равно могучи и московская вера, и московское суеверие, бездна тёмных примет, предчувствий, снов, гаданий. Есть два мира кругом - один обведённый светлым кругом, белый Божий свет, о котором сказано в святых книгах, и другой мир - за Божьим кругом, чёрный, проклятый, отречённый, о каком не сказано нигде, и от какого надо обороняться тысячью тысяч наговоров и нашёптываний, но и уметь заглядывать в него, когда надобится, тысячью тысяч примет.

Переносье чешется - к покойнику. Чтобы не тосковать по умершему - натереться землёй с его могилы, противу сердца. Покойник в московских приметах - всегда какое то живое, давящее существо, мстительное, ужасное. И теперь еще завешивают зеркала в доме, где есть усопший, не зная о страшном смысле приметы, "чтобы покойник не осмотрелся". Не осмотрелся и не выбрал бы себе живого попутчика.

А эти видения суженых в зеркалах, ночные гаданья, подслушиванья в чёрных банях, на погостах, у церковных дверей, тьма примет, просто неперечислимая: и порог, и чёрная кошка, и сон и чох, и ветер, и шелест листвы, - все смутные голоса отреченного мира, ломящегося всей силой в светлый круг, каким обвёл себя московский человек. И подавленная, ярая страстность московита, едва переставал он находить утешение в святыне, шла на всё, переступала запретную черту света и жадно кидалась в чёрный мир. Когда свеча на обидчика не идёт к Богу, ставь её огнём вниз силе небожьей, нет помощи в молитве, пусть прокрадется нашёптывать и ворожить ведьма. Просто неперечислимы все эти наговоры от кровей, от скорбей, даже от пуль - только будто от серебряной пули не заговоришься,- и все эти ведьмовские московские травы: Колдунова Трава, Ведьмино Зелье, Волшебная Крапива?

Эти два борющихся мира, белый Божий свет и чёрный мир, со своими посланницами - ведьмами, для московита едва ли не равны в силах. Ведьмы разве только на Силу Святого (1), в июне, обмирают, а так они могут и месяц украсть с Божьего неба, и пускают порчи, какие хотят, и высылают на Божий свет своих ведьмаков - упырей, какие могут ходить, как живые, после смерти и пить человеческую кровь...

В 1918 году, солдатом на фронте, в избе австрийского мужика-хохла, под Тарнарудами (2), я слушал всю ночь его зловещий рассказ о вурдалаках и оборотнях, о людях чёрных волках и людях серых гадюках. В столицах едва ли не вся "европейски просвещённая интеллигенция", ещё верила тогда, что вот, теперь то, с революцией, всё чудесно и по самым просвещённым европейским образцам обернётся в России, а этот тарнарудский Остап говорил мне, чтo добрым людям давно было видно, что Божья Россия обернётся Чёрным Оборотнем и ведьмаки и упыри, живые мертвецы, люди - волки и люди - гадюки, станут пить человеческую кровь.

Остап говорил мне о том же, от чего веками отмаливалась Московия, чего всегда страшились втайне русские люди, чуящие вокруг себя нечистую силу: по своему он рассказывал мне о гибели святой русской магии, о том, что уже прорвался святой русский круг и проломила в него тьма нечести со всеми её страшилищами, с гадючьим, ярым злом отречённых, покуда не будет снова милосердия Божьего к добрым людям...

***

Отречённый чёрный мир огромно, тяжко, давил на Московию и проступал во всём.

Тревожит и теперь тёмная сила хотя бы таких глухих наговоров на скорби, потаённая родословная Двунадесяти Трясовиц, окаянных Иродиадиных сестёр, мучающих человека: Трясея, Гнетея, Гнедея, Ледея, Глухея, Пухея, Грудея, Огнея, Желтея, Ломея "и ты еси страшная, окаянная, проклятая Невея, и ты, сестра самая страшная Плясовица, усекшая главу Иоанна Предтечи" (3).

Той же ярой силой дышут и отречённые присушки, прямой сговор с нечистой силой: "Стану я раб, не благословясь, пойду не перекрестясь, не из дверей в двери, не из ворот в ворота, а выйду из верхнего окна дымом, и во далече, во чисто поле, по чёрным тропам, - в сухой бор. Там идут тридцать три дьявола, у трёх дьяволов - три старосты, и у трёх старостов сатана. Они пошли уголья жечь, обжигать, присушать ретиво сердце".

Московия страшилась нечистого, отмаливалась от него, и всегда им соблазнялась. Ни к кому, сверху до низу, в Московии не было доверия, что он в чём-нибудь да не спознался с нечистым, не наведёт сглазу, какого лиха, порчи и скорбей. Нечистый - это тень Московии и каждый московский человек, можно сказать, страшился тени другого.

На Царёвом Верху весь дворцовый чин, кравчии, конюшеные, клюшники, чашники, постельничьи, стряпчие, давали государям особую подкрестную запись, клятвенную присягу "лиха никакого не хотети, не мыслети, не думати, не делати, никакими делы, никоторою хитростью".

Вот такая подкрестная запись царю Борису Годунову: "Мне над государем своим Борисом Фёдоровичем, над царицею Марьей и над их детьми, над царевичем Фёдором и над царевною Оксиньею, в естве и питье, ни в платье, ни в ином чем, лиха никакого не учинити и не испортити, и зелья лихого и коренья не давати, людей своих с ведовством, да со всяким лихим зельем и со кореньем не посылати, и ведунов и ведуний не добывати, следу всяким ведовским мечтанием не испортити, по ветру никакого лиха не насылати, и следу не вынимати".

В подкрестных записях, полных ужаса перед колдовством, всегда повторяется то же заклятье: "В их государския постели, изголовия, подушки, одеяла, в платье государское, в бархаты, камни, золото, серебро, шелк, и во всякую рухлядь зелья лихого и коренья не положити".

Так все верили в силу ведьмовства, в тёмную напасть, что ни одну московскую душу ведьмовство соблазняло и многие отрекались от Божьего мира для отречённой волжбы.

Сама Московия, придавленная, сгруженная в узкие проулки, с девичьими теремами, томящимися лютой тоской и жадной неудовлетворенностью, с вечным стенанием о чуде преображения, какого всё нет и нет, с долгодневными церковными стояниями, душными молельными, с банной копотью её мылинок и чуланов, с глухими переходцами и сушильнями, крыльцами, портомойнями, ледниками, погребами, подклетями, клюшечьими палатами, кладовыми, со всей её душной теснотой, запертая на все замки, за которыми гнездилась её подавленная душная жизнь, - сама Московия будила тайные соблазны спознаться с нечистой силой, глотнуть всей и запретной и желанной сладости черного греха.

Московское ведьмовство таилось именно в запертых на замки теремах, в бабьих чуланцах, в копоти и темени мыленок.

Все до одного ведьмовские дела, упоминаемые Забелиным (4) по списку московских пыточных приказов, - дела бабьи.

И во всех подавленная жажда запретной любви, прорвавшаяся похоть, идущая хотя бы и на спознание с нечистой силой.

При благочестивом царе Михаиле Фёдоровиче всея Руси, таких ведьмовских дел набралось на Москве так много, что завели для них особого приказного дьяка, дьяка Сурьяна Тараканова, - ставшего чем то в роде великого инквизитора для московских ведьм.

Странно, что во всех этих делах есть какая то недоговоренность, нечто утаённое, даже под плетьми и на дыбе, в огне, странно и то, что в самых больших из них - о Мышьяке в Царицыной Палате, о Приворотном Корени, Обратине и, наконец, о Колдовстве на Царицын След, повторяются, и через десять лет, всё те же имена двух сестёр, золотых мастериц, Антониды Чашниковой и Марьи Ярыжкиной, а за их именами подымается и маячит целая вереница слепых московских знахарок-ворожей Ульки, Дуньки, Феклицы и московских колдуний и ведьм, Таньки Плотничихи, Настасьицы Черниговки и самой Маньки Козлихи.


Прим. breviarissimus :

1) Святой апостол Сила (один из т.н. "апостолов от семидесяти"). Скорее всего Лукаш ошибся - день памяти Силы Святого в православной церкви отмечался 30 июля по старому стилю.

2) с.Тарноруда - ныне в Подволочисском р-не Тернопольской обл. Украины. Основано в 1547 г.

3) "В русских поверьях и заговорах лихорадок считали дочерями, реже - сестрами царя Ирода, с именем которого связано евангельское событие усекновения головы Иоанна Крестителя. Правитель Галилеи Ирод Антипа был обличен Иоанном Крестителем за то, что отнял у своего брата жену Иродиаду и женился на ней при жизни прежнего мужа, нарушив тем самым древние иудейские обычаи. Согласно Евангелию, падчерица Ирода (Саломея) настолько угодила ему своей пляской на празднике по случаю его дня рождения, что отчим обещал исполнить любое ее желание. По наущению своей матери Иродиады Саломея попросила голову Иоанна Крестителя. После казни Иоанна Предтечи его голову преподнесли ей на блюде. Имя преступного правителя и мотив пляски его падчерицы на русской почве соединились с образом опаснейшей болезни: лихорадок называли не только Иродовыми дочерьми, но и трясовицами. Основной симптом лихорадки соотносился в народном сознании с пляской. Согласно сложившимся позже народным легендам, дочери царя Ирода за смерть Иоанна Крестителя подверглись Божьему проклятию и были обращены им в орудие наказания людей болезнями."(источник).

4) Забелин И.Е. (1820-1908) - известный русский историк-архивист. Специализировался на исследовании быта Московской Руси, археолог.


?

Log in

No account? Create an account