Previous Entry Share Next Entry
О М.Покровском: мнения отсюда и оттуда
Breviarissimus
breviarissimus

Личность крупнейшего из марксистских историков дореволюционной России, М.Н.Покровского, чья основная известность была заслужена уже после установления Соввласти и базировалась, скорее, на административном фундаменте, не особо приятно вспоминать. Человек мелочный в личном обиходе, не особо талантливый как учёный, смертно завистливый по отношению к коллегам, обладавший огромной, но бессистемной эрудицией (типический "знаток-Вассерман"), Михаил Николаевич прогремел на все скрижали дважды.

В первую очередь, зам.руководителя Наркомпроса РСФСР прославился своими деяниями по реформе высшей школы и идеологическими "наездами" на почти что всех именитых русских историков, оставшихся в СССР к концу 20-ых гг. Процитирую из работы В.Б.Кобрина "Кому ты опасен, историк?" Одержимый идеей искоренить всякую буржуазную ересь из красной гуманитарки, Покровский входит в раж: "Во-первых, в нашей науке специалисту-немарксисту грош цена. А во-вторых, вы можете быть уверены, что если оный специалист вместо мягкой каши увидит перед собой твердый сомкнутый фронт, он сейчас же вспомнит, что еще его дедушка в 1800 г. был марксистом". И далее, пишет Кобрин: "Покровскому вторил другой "марксист" - С.Н.Быковский. Говоря о тех, кто "марксистски мыслить не может", он писал, что "в их отношении должны быть применены методы более сильные, чем разъяснение и убеждение". Дабы окончательно узявить гидру исторической контрреволюции, Покровский явился одним из вдохновителей "погрома буржуазных историков" 1930 года: "В тюремных камерах оказался цвет отечественной исторической науки. Академики Сергей Федорович Платонов, Евгений Викторович Тарле, Матвей Кузьмич Любавский, Николай Петрович Лихачев, члены-корреспонденты Юрий Владимирович Готье, Алексей Иванович Яковлев (его не спасла и давняя близость к семье Ульяновых: Илья Николаевич был дружен с отцом Алексея Ивановича)... Здесь были и историки тогда еще среднего поколения: Михаил Дмитриевич Приселков, Сергей Владимирович Бахрушин, Борис Александрович Романов, Иван Александрович Голубцов, Александр Игнатьевич Андреев, Алексей Андреевич Новосельский, Иван Иванович Полосин, и совсем еще начинающие - такие, как будущий академик Лев Владимирович Черепнин... Всех перечислить невозможно. Это был настоящий погром." Вменялись им в вину русский великодержавный шовинизм и монархические взгляды.

В противоположность громимым, сам Покровский под конец жизни впал в воинствующую русофобию и дошёл до ручки следющих пассажей, к примеру, про Отечественную войну 1812 года: "Дворянству и стоявшему за его спиной торговому капиталу, еще больше, конечно, недовольному прекращением английской торговли, в конце концов и удалось-таки добиться своего: в 1812 г. Россия вновь разорвала с Францией, наполеоновская армия после своего последнего успеха - взятия Москвы - замерзла в русских снегах, против Наполеона образовалась новая, последняя, самая страшная коалиция, и английский промышленный капитализм мог наконец торжествовать полную победу". Кто на кого напал, простите? Да, и французы, безусловно, просто взяли и помёрзли ... главным генералом был, по мнению Покровского г-н Мороз, а не какие-то там Кутузов и Барклай. Красноречиво, да.

Второй раз М.Н.Покровский удостоился самого пристального внимания госвласти и мира советских учёных, через 5 лет после своей смерти. Помре Михаил Николаевич 10.04.1932 г., хоронился с почестями и заработал урну в Кремлёвской стене. Однако, через некоторое время, когда руководство Союза начало поворачивать лодку красной государственности от "интернационализма" к этатистско-патриотической концепции, в Политбюро спохватились: история-то в школах и вузах не преподаётся (а как воспитывать любовь к социалистической отчизне без таковой?), учебников нет, кругом враги! В начале 1936 г. вышло Постановление СНК и ЦК ВКП(б) о преподавании истории в школе, в коем среди прочего говорилось: "То обстоятельство, что авторы ... учебников продолжают настаивать на неоднократно уже вскрытых партией и явно несостоятельных исторических определениях и установках, имеющих в своей основе известные ошибки Покровского, Совнарком и ЦК не могут не расценивать как свидетельство того, что среди некоторой части наших историков, особенно историков СССР, укоренились антимарксистские, антиленинские, по сути дела ликвидаторские, антинаучные взгляды на историческую науку". И далее: "Эти вредные тенденции и попытки ликвидации истории как науки связаны в первую очередь с распространением среди некоторых наших историков ошибочных исторических взглядов, свойственных так называемой "исторической школе Покровского". Де-факто, с подачи Виссарионовича, официальная историческая наука вернулась на рельсы дореволюционной традиции, дополненной кумачом в счастливом финале 1000-летия Руси. По М.Покровскому нещадно потоптались посмертно, вычеркнули из пантеона, выкосили его учеников и, фактически, даже после его тихой "реабилитации" в 60-ые гг., имя "первого марксиста среди историков" осталось под завесой забвения. "Ага, был такой путаник, а чего куролесил? Давно было, не упомню".

Закончим с ретроспективой, предоставим слово современникам. В интеллектуальных кругах русской эмиграции 20-ых гг. фамилия Покровского слыла синонимом варварского разрушения научной школы общественных дисциплин в России. Историки и филологи, академики и член-корры тяжело переживали агрессивные выходки бывшего коллеги и его упражнения на ниве кастрации университетской системы России, тем паче что многие из них (во времена оны) имели счастье быть лично знакомы с М.Н. Поэтому, панегирика ждать не стоит, правильно догадались. Заметка цитируется по газете "Возрождение", Париж, № 944 от 02 января 1928 г.


Венок товарищу Покровскому

Н.Дашков (1)

В "Возрождении" недавно упоминалось о столь же длинной, сколь торжественной оде, опубликованной на честнейших страницах "Правды", автором которой является "профессор", он же "товарищ", М.Покровский. Ода написана, разумеется, по всем правилам марксистской поэтики на пролетарско-ссср-ском языке и посвящена - кому же иначе? - "Великому Всесоюзному ГПУ". Несмотря на её более чем академическое воодушевление и не вполне грамотную прозу, ода товарища Покровского несомненно, займёт достойное место в полном собрании его учёных трудов, вероятно, подготовляемого уже к печати Госиздатом. Жиль де Рэ (2), говорят переплетал книги в человеческую кожу; материал для переплётов названного издания будет, надо думать, безвозмездно доставлен из подвалов бескорыстно воспетого ГПУ.

Но кто такой профессор Покровский? Что с ним? Ради чего это он с таким усердием -

"Разводит опиум чернил
Слюною бешеной собаки",

поклоняется нагану, кадит "стенке" и ползает на четвереньках перед пролетарским охранным отделением?

Ответ на это один: профессор Покровский - мстит; он мстит за себя; он вымещает на всех и на всём гнев за свою собственную неизлечимую бездарность. Ведь, профессор Покровский до революции был приват-доцентом Московского университета, изгнанным Кассо (3) и посему достигшим некоторой известности, но, увы, отнюдь не известности научной. Работы Покровского по русской истории никто никогда не признавал всерьёз. Все знали, что в них всего навсего готовые марксистские схемы применяются к материалу, позаимствованному из третьих рук, потому что обработать его самостоятельно автор был совершенно неспособен. Наскоро выкрашенная, хотя бы и красной краской, компиляция еще никого не делала учёным, не сделала она им и М.Покровского. Зато самолюбие его было этим навсегда уязвлено. И, если удовлетворить это самолюбие на поприще научном Покровский и сейчас бессилен, то некоторой внешней власти над учёными и даже над наукой он достиг. Как было этому мелкому завистнику не воспользоваться ею для мщения?

Не все знают, что настоящим руководителем комиссариата народного просвещения издавна является Покровский. В качестве такового он приехал весной 1921 года в Петербург, собрал сторожей Исторического архива и велел им строго следить за директором Архива, чтобы этот "контр-революционер" чего-нибудь не стянул и не подделал бы какого документа. Директором Архива был знаменитый русский историк С.Ф.Платонов; ему пришлось, разумеется, немедленно подать в отставку. Около того же времени вышла книга Платонова о Борисе Годунове на которую Покровский поместил в подведомственном ему журнале крайне резкую рецензию. Когда в другом журнале профессор Кизеветтер захотел поместить свою рецензию, более компетентную, конечно, Покровский настоял, чтобы её не пропустили.

Это не личные счёты, не личная вражда. Это счёты с русской наукой и с русским просвещением. Знаменитый разгром университетов в 1922 году вдохновлён прежде всего Покровским. Историки России, а вслед за ними и вообще историки, были начисто изгнаны из русских университетов, "факультеты общественных наук" обречены на жалкое существование, прекращены кредиты всем научным учреждениям, неспособным послужить "ни технике, ни рекламе". Но бывшему неудачнику приват-доценту и этого было недостаточно. Ведь это его надо в первую очередь благодарить за массовые самоубийства студентов медиков пятого курса (которым не дали кончить университет), за изгнание из высших учебных заведений тех именно, кто в них мог учиться (политика, от которой теперь вынуждена отказаться сама советская власть). Это с его именем связаны приёмные экзамены в Консерваторию, на которых требование пролетарского происхождения ставилось выше требований элементарной музыкальности и слуха.

Сам виновник всего этого не откажется признать, что заслуг за ним числится не мало. Недаром один очень уравновешенный и даже не слишком враждебный большевикам университетский деятель говорил мне, что никогда он не видал человека, которого так хотелось бы ударить по лицу, как профессора Покровского, когда он говорит о профессуре, студентах, университете! Неудивительно теперь и то, что этот палач русских университетов написал столь прочувствованную оду палачам. Она только ключевой камень долгими усилиями построенного здания. Имени, кто его строил, отныне не стереть ни из истории русского просвещения, ни из истории всероссийского ГПУ. Из этих ядовитых цветов ложной науки и подлинного палачества учёной бездарности, породившей тупую злость и сплетни, надгробный, неувядаемый венок ещё живому товарищу-профессору Покровскому...


Прим. breviarissimus :

1) Под псевдонимом "Н.Дашков" в "Возрождении" печатался Вейдле Владимир Васильевич (1895-1979), историк искусства и церкви, литературный критик, искусствовед, поэт. Окончил истфил Санкт-Петербургского университета, был его доцентом по кафедре искусств. В 1924 г. через Финляндию эмигрировал во Францию, жил в Париже. С 1925 по 1952 преподаватель (с 1932 профессор) Богословского института в Париже. Читал курсы "История западных церквей" и "Христианское искусство". Участник собраний литературных объединений "Зеленая лампа", "Перекресток", Франко-русских собеседований и д.р. Сотрудничал с журналами "Современные записки", "Новый град", "Числа", "Встречи", газетами "Последние новости", "Россия и славянство" и др. Выпустил в Париже книги "Les abeilles d'Aristée" ("Пчелы Аристея") (1936), "Умирание искусства: Размышления о судьбе литературного и художественного творчества" (1937), "Безымянная страна" (1968), "О поэтах и поэзии" (1973), сборник стихотворений "На память о себе" (1979) и др. В 1949 г. удостоен премии Ривароля (иностранному писателю, написавшему книгу по-французски) за труд "La Russie absente et présente" ("Россия в прошлом и настоящем"). Был директором тематических программ на радио "Освобождение" (позже "Свобода"). Председатель Союза русских писателей и журналистов. Преподавал в Институте по изучению русской культуры XIX столетия при Католическом институте в Париже (1951). Был убеждённым "антиевразийцем", сторонником западнического пути развития России. В апреле 2015 г. в Институте философии РАН состоялась международная конференция "Россия и Европа: возвращение или разрыв?". Она была посвящена 120-летию Владимира Вейдле, см. статью в "Ленте".

2) Жиль де Рэ Монморанси-Лаваль (1404-1440) - французский барон из рода Монморанси-Лавалей, маршал и маньяк алхимик, участник Столетней войны, сподвижник Жанны д’Арк. Был арестован и казнён по обвинению в серийных убийствах, хотя достоверность этих обвинений в настоящее время оспаривается.Прототип фольклорного персонажа "Синяя борода".

3) Кассо, Лев Аристидович (1865-1914) - юрист, государственный деятель. Учился в Германии, зав.кафедрой гражданского права в Московском университете. С 1910 г. - министр народного просвещения. Снискал отчаянную нелюбовь либеральной интеллигенции. Драконовские меры, предпринятые Кассо для подавления студенческих беспорядков в Московском университете (в начале 1911 г.), " ... заставили ректора Мануилова , его помощника Мензбира и проректора Минакова просить об увольнении от этих должностей, после чего они были удалены из числа профессоров, что вызвало отставку 21 профессора, а также многих приват-доцентов и преподавателей. ... Студентам, кроме так называемых академистов, запрещались союзы и собрания. Томский и Саратовский университеты не получили расширения; городам Вильне и Минску отказано в ходатайстве об открытии университета." Был ярым сторонником ограничения университетских автономий. Урезал бюджеты университетов в пользу начального и среднего образования.


?

Log in

No account? Create an account