Previous Entry Share Next Entry
О матросских буднях
Breviarissimus
breviarissimus
Нижеизложенная история произошла со мною самим, в бытность матросом пограничного сторожевого корабля 3 ранга, входившего в состав ОБСКР №9 МЧПВ КГБ СССР.
 
Дятлы бывают разные. Случаются пернатые особи, долбящие без устали и головной боли по стволам деревьев, а попадаются и передвигающиеся на двух ногах, да ещё и служащие с тобою (о, ужас!) на одном корабле! Мне не повезло. Среди личного состава БЧ-5 (электромеханической боевой части) наблюдалась именно такая птица, причем, к прискорбию, одного со мной призыва. И сейчас я поведаю, как она едва не отправила меня к праотцам на свидание...
 
На дворе стоял туманный сахалинский октябрь 1991 года. Развешанные в кают-компании страницы "АиФ" с портретами злодейских членов ГКЧП уже успели слегка пожелтеть, бешеные косяки лососёвых уже реже вспенивали окрестные воды, а вывешенноё на мостике и ГКП нехитрое матросское белье перестало сохнуть категорически. Осень на Сахалине, господа… Влажность воздуха - 100%, гнилостные ароматы вечной рыбы накладываются на солярный перегар, пирс по утрам скрыт туманом и постоянно хочется спать. Стою на вахте, на юте корабля, у трапа. 
 
Корабль, находящийся на стоянке в своей родной бригаде был пришвартован к пирсу «транцем» (то есть – кормой). С юта на твердую землю был свешен трап-сходня, а в обязанности вахтенного по трапу входило лениво реагировать на приветствия ходящих туда-обратно офицеров, жать на тревожную кнопку в случае нежданного визита бодунных офицеров из штаба бригады (в случае, ежели им взбредёт фантазия навестить подведомственный им пароход) и ложиться навзничь и орать благим матом при атаке ПДСС (подводно-диверсионных сил) противника. На часах – около 8-ми утра… скоро смена.
 
Стою, облокотившись на барбет кормовой пушки. Типа вахтенный… Никого не трогаю. Дремлю. Предо мною – обычное утро пограничной бригады кораблей. По пирсу носятся моряки с ошалелыми глазами, дежурный по бригаде что-то похмельно вещает в мегафон, слева-справа стохастически взрёвывают проснувшиеся дизеля кораблей. В желудке грустно – я завтракал перед заступлением на вахту. То бишь, в 3 ч. 45 мин. утра. Но скоро меня сменят, мысленно я уже предвкушал кусок свежеиспеченного хлеба, горяченького, на котором так укусно течёт сливочное масло, впитываясь в его дышащий теплом мякиш… а на нём икры. Красной. Ложка. С горкой. Хоть две. Её всё равно придется куда-то выкидывать… на камбузе уже её складывать некуда. Слюна течет преизрядно, и я уже практически парю в мечтах…
 
когда корабль как-то странно вздрагивает. Вернее, в том что многосоттонный стальной исполин содрогается по утру ровно в 8-00 нет ничего необычного. В это время по всему кораблю идет «проворачивание оружия и техсредств», утренняя проверка боеготовности… На корме становится слегка чадно – а если точнее дышать невозможно, пилотку долой и на рожу её… вместо противогаза. Это БЧ-5 запустили корабельные дизеля. Сначала по левому борту – гррррум! Плевок первого выхлопа по борту, черный дым выстреливает таким залпом, что травятся чайки в 2-х кабельтовых. И палуба сотрясается в конвульсиях первых ударов поршней… Грррум по правому – ещё 5000 лошадей заворочалось в машинном отделении. И почти сразу же завелся центральный дизель, сведя шумы к акустически симметричному рыку. 15 000 лошадиных сил сейчас бьются в сердце судна и просятся наружу, работая на холостом ходу. И так минут длится десять – потом проверка завершается и хлюпанье забортной воды снова наполняет окрестный воздух, перемежаемое лишь гудением трансформаторной будки на пирсе и офицерскими матюгами. Так должно было быть и в этот раз. Но случилось нечто странное.
 
Я ощутил, что с первым «грррум!» по левому борту мы поехали. О-па! Чтобы наглядно это представить, скажу, что корабль на стоянке пришвартовывается к причальной стенке пирса множеством концов, то бишь канатов… И вот эти толстенные, 125-мм. тросы начинают поскрипывать и натягиваться. Трап-сходня, чей конец лежит на пирсе, предательски заелозил и поехал к урезу воды. Подозреваю, что в этот момент мои глаза были размером не в 5 советских копеек, а примерно в юбилейный рубль 1970 года с портретом В.И.Ленина. Мы отходим от пирса!!! Корабль пошёл сам по себе. Непроизвольное отплытие, бля… Это трибунал. Явный и расстрельный. Мало того, корабль в тот момент сидел на береговом питании, то есть наши генераторы были выключены, а с берега свисала сопля могучего кабеля, запитывавшего нас, давая свет, тепло и 220 В для любимого телевизора… И этот кабель уже натягивался в струну.
 
На автомате я пять раз коротко нажал на кнопку звонка (означает – «комбриг идет на борт»), ибо по опыту знал, что более ничего не могло разбудить Мишку (бывшего на то момент дежурным по кораблю) после собачьей вахты. Заспанный Михаил выскочил на ют и застыл в оцепенении: в величественных клубах дыма, корабль самопально отчаливал хрен знает куда. Заглянув за урез борта, за корму, я убедился, что случилось страшное – там баламутилась и пенилась вода, разбиваемая мерно вращающимися винтами. Ходовые двигатели были запущены не на холостом ходу, а в положении «полный вперёд»! С четким и характерным треском лопнул кабель. Мы с Михаилом легли. Вернее – мгновенно рухнули на грязный сурик палубы, поскольку реально представляли, сколько в этом кабеле ампер… искрящийся огрызок просвистел у нас над головой и дымясь закачался в воздухе, шипя от негодования. На всём корабле погас свет. Мне отчетливо было видно как медленно отваливалась челюсть у кап.-лейтенанта Профатило, замполита с соседнего парохода, дежурившего в то утро по пирсу. Он вышел из своей застекленной будки покурить и уронил бычок… 680-ый ПСКР явно отчаливал из бригады сам по себе…
 
Миша издал вопль, сравнимый с сиреной ментовского УАЗИка и вскочив, ринулся внутрь корабля: было слышно как его новенькие подкованные ботинки грохочут по трапу в машинное отделение. Мат-перемат не смолкал ни на одну секунду. И спустя пару секунд дизеля заскрипели угасающим «уррр-р-р…», чад по бортам иссяк и мы застыли. Затем натянутые в иглу троса стали поскрипывая сокращаться и притягивать нас обратно к пирсу. На пароходах, стоящих слева и справа от нас уже играли учебную тревогу – там решили, что на 680-ом пожар, есть опасность взрыва и мы, типа, приняли героическое решение стартануть с ходу, дабы взорваться самим, но не покалечить своих собратьев по оружию. Вот и хрен.
 
На свет божий вылез замусоленный как всегда, щурящийся от солнечного света виновник торжества. Серега. Сей чудо-моторист просто не туда повернул ручку сцепления на левом дизеле. Ошибся малость… вот. Не холостой включил, а переднюю передачу. У меня не было сил даже как следует его покрыть по матери. Рядом, красный как рак, орал что-то начальник БЧ-5, с берега изысканно выражался очнувшийся от комы Профатило, а моряки на соседнем 683-ем ПСКР откровенно ржали. «Чё, братва, кто-то решил угнать пароход в Японию?» - ехидно интересовались они у нас, обалдевших и злых. Виновник позора испуганно таращился на беснующихся офицеров и лишь изредка вставлял своё коронное «А чё? А я ничё…». Из-за этого «ничё» мы чуть не впендюрились в соседний корабль, чуть-чуть избежали пожара, короткого замыкания питающего кабеля на корпус, а командир корабля чуть не пошёл под трибунал – его хоть и не было на борту, но отвечает за всё на борту он.

?

Log in

No account? Create an account