Previous Entry Share Next Entry
О площади имени псевдонима
Breviarissimus
breviarissimus

В сообществе жителей Нижнего Новгорода" lifenn не так давно была опубликована махонькая и безобидная компиляция по истории Крестовоздвиженского монастыря, стоявшего когда-то на одноимённой площади, которая ныне зовётся площадью Лядова. Ведомый исключительно научно-познавательным интересом, я копнул немножко биографию товарища М.Лядова и слегка обалдел. Оригинал коммента расположен здесь.

А вот, собственно, и мои впечатления от персоны "пламенного революционера" Мартына Лядова.

Итак, Лядов Мартын Николаевич (1872-1947), был не совсем "видным" и не совсем "советским" (часть своей биографии) деятелем. Настоящая фамилия нашего героя, как и положено старому большевику - Мандельштам (кто бы сомневался?). Соответственно, парт.стаж у товарища был самый что ни на есть "олдовый", мало кто уже из ЦК 30-ых годов мог похвастаться тем, что он член РСДРП (даже еще без буквы "б") аж с 1893 года. Для сравнения: тов. Молотов (Скрябин) сам был 1895 года рождения :-) и еще ходил под стол пешком, когда Мартын Мандельштам имел уже звучный партийный псевдоним "Русалка". Никнейм «Лядов» - несколько более поздний.

Далее всё по накатанной стезе подпольщика – арест, ссылка, вдумчивое изучение красот Красноярского края под Верхоянском, эмиграция в 1903 году, участвовал в знаменитом II съезде РСДРП, где произошел раскол на меньшевиков и «бэшек» (большевиков), и где Мартын Николаевич твердо встал на сторону Ленина. Участник революции 1905 года, малость побегал по баррикадам с обрезком трубы. А вот потом, впал тов. Мандельштам в ересь «отзовизма» (была такая в марксистском курятнике на рубеже 1910-ых гг.), откуда и закатился в ряды меньшевиков. Революцию 1917 года Мандельштам встретил идейным противником Ленина, и вполне себе удачно прожил в Закавказье в годы меньшевистской диктатуры в Грузии 1918-20 гг. А надо отметить, что всех подозреваемых в сочувствии большевикам, тогдашний сакартвельский вождь Ной Жордания отправлял на виселицу безо всяких разговоров и околичностей. Посему, когда в далеком социалистическом далеке бодренький старичок Лядов/Мандельштам скорбно шамкал нечто вроде: «болель долго, ездиль по Грузии с лекциями по статистике, партработу подпольную вёль…», что-то мешает нам поверить в эту латынь.

Тем более поразительно, что старого меньшевика в 1920 году приняли обратно в большевистскую партию, а потом и назначили на пост ректора Коммунистического университета имени Я.М.Свердлова, кузницы кадров победившей Сов.власти. И сидяху на сём посту тов.Лядов с 1923 по 1929 годы, что есть непомерно длинная карьера для товарища со столь неприглядным и неоднозначным для 20-ых гг. прошлым. Во всяком случае, меньшевика Адольфа Иоффе, имевшего намного большие заслуги перед СССР (все-таки лично гнул спину в Брест-Литовске в 1918 г. перед кайзеровским офицерами) уже в 1927 году из партии выпнули и даже койко-место в кремлёвской больничке отобрали, ибо ничего не забыли. А наш персонаж хитренько перебирается на работу архивиста, становится историком, главой архива Октябрьской революции (1930 г.), а с 1932 года – почетным пенсионером. Далее, вплоть до смиренной кончины в 1947 годе, Лядов благостно заседал во всевозможных президиумах, где рассказывал про боевую молодость, утирал слезы по Бауману и задорно нёс революционную околесицу с маразматическим оттенком – всё как и положено свадебному генералу.

Чеховский персонаж. И, одновременно, очень хитрый, изворотливый и расчетливый циник. В угаре Большого Террора 1937 года, когда ежовые рукавицы давили и не таких монстров с дореволюционным стажем, наша бодрая устрица весело подмигивала подслеповатым глазом и ответственно заявляла: «А я на пенсии. Впал в детство. Пью микстуры и обожаю Иосифа Виссарионовича со всею большевистской прямотой!» В итоге, товарисч Мандельштам (он же «Русалка», он же «Лядов», он же «Саратовец», он же «Лидин» etc.) не только не вылетел из партии, и не попал в подвалы Лубянки, но и удостоился незапятнанного имени и целой площади, названной в его честь в губернском городе Н.Н. (он же «Горький»). Почему в НН? А просто был в его послеоктябрьской биографии краткий период работы в Нижнем… этак с мая 1922 г. по май 1923 г. Вот и осчастливили нас площадью Русалки-Мандельштама, - в Москве ему, перевёртышу меньшевицкому, не по чину, а в дыре провинциальной на стене табличку поменять – самое оно будет. С такой площадью и живём доныне. Имени хитрой Русалки.


  • 1
Блестяще написано.

И на "ляд" он нам сдался?)))

Скоро чего нибудь еще напишем :). Такие статейки идут в основном обзорного характера, чтобы не погружать читателя в долгое чтиво :). Еще раз спасибо за дополнение, и за ссылку :).

Лядов был действительно фигурой не очень симпатичной. В искровский период он печально прославился тем, что истратил партийные деньги в борделе. Интересно, кстати, что в "Искре" к этому отнеслись относительно спокойно, тогда как проступок вышеупомянутого Баумана (издевательская карикатура, доведшая беременную Клавдию Приходько до самоубийства) привёл к требованиям об исключении из партии и бурным дебатам между Мартовым и Лениным. Эти эпизоды довольно подробно описаны в воспоминаниях Лидии Дан, сестры Мартова и агента "Искры".

В целом же биография Лядова была вполне типична для ведущих большевиков поколения 1905 года. После подавления революции в 1907-м году все революционные партии начали хиреть, колоться, ссориться и т.д. Плеханов, например, порвал с меньшевиками, у эсеров начались проблемы с Азефом, а большевики в 1908-1909 годах раскололись на правых (Ленин, Дубровинский, Каменев, Зиновьев и т.д.) и левых (Богданов, Луначарский, Красин, Соколов-Вольский, Шанцер, Лядов, Базаров, Покровский, Алексинский). У каждой группы были свои издательства, свои деньги, свои партийные школы (Лядов преподавал историю РСДРП в двух таких школах) и т.д. Между ними шла ожесточённая полемика, были перебежчики вроде Таратуты, были попытки устраивать "комбинации" с другими группами среди социал-демократов (Ленин с Плехановым, а Богданов с Троцким), были "примиренцы", которые пытались всех помирить, и так далее -- обыкновенная эмигрантская суета. В конечном счёте у многих левых большевиков, включая Лядова, Богданова и Красина, опустились руки и они отошли от активного участия в революционном движении. У Ленина же, как известно, энергии и уверенности в правоте своего дело было в избытке.

Потом, в 1917-м, Покровский и Луначарский опять сблизились с Лениным на почве интернационализма, но многие большевистские вожди времён первой революции, включая Лядова, Базарова, Богданова, Красина, Рожкова, Гольденберга, Алексинского, Вольского и Лейтейзена, относились к Ленину и его курсу на немедленную "социалистическую революцию" отрицательно. Общей платформы у них не было и они разбрелись по всему социал-демократическому спектру, от крайне правого "Единства" Плеханова (Алексинский) до "Новой Жизни" (Вольский) и объединенных с-д'ов (Рожков). После победы большевиков кое-кто из этой когорты принял участие в создании небольшой партии РСДРП (интернационалистов), которая в 1919-м слилась с РКП(б). Красин в конце 1917-м пошёл работать к большевикам и через несколько лет поднялся до уровня ЦК.

Как бы то ни было, в 1920-1921-м годах, после победы большевиков в гражданской войне, всем социалистам приходилось решать, что делать дальше. Из старых большевистских вождей кто-то эмигрировал (Алексинский), кто-то отошёл от политической деятельности (Вольский, Рожков), а кто-то пошёл с повинной в РКП(б) (Лядов, Гольденберг, Эссен). Такая же ситуация была в начале 1920-х годов и у меньшевиков: многие отошли от политики (Громан, Горев, Гвоздёв), а многие другие вступили в РКП(б), включая таких видных деятелей и членов ЦК, как Майский, Ерманский, Мартынов, Трояновский, Вышинский, Скобелев, Иорданский и Хинчук.

Что касается Иоффе (которого звали Адольфом, а не Абрамом), то в 1927-м году его довели до самоубийства не за то, что он был в своё время меньшевиком, а за то, что он был верным другом и сторонником Троцкого, благо троцкистов как раз в конце 1927-начале 1928-го гг. исключали из ВКП(б). Бывших меньшевиков начали всерьёз преследовать только на рубеже 1930-х, во время "великого перелома", дела "Союзного Бюро Меньшевиков" и т.д. Во время большого террора, конечно, многих бывших меньшевиков расстреляли, но несколько видных деятелей, включая Майского, Трояновского и Вышинского, выжили и преуспели, что дало повод для нескольких горьких шуток.

Что касается первого поколения большевистских вождей, то среди них жертв большого террора было даже несколько меньше, чем среди следующего поколения. По прошествии 30 лет они были уже "не актуальны", как сейчас бы сказали. Из членов ЦК 1900-х, Кржижановский дожил до 1959-го, Десницкий-Строев до 1958-м года, Эссен до 1956-го, Постоловский до 1948-го, Землячка до 1947-го. Так что судьба Лядова не так удивительна, как может показаться на первый взгляд.

Да, и Молотов родился в 1890-м, а не в 1895-м, но это уже мелочи :-)

Приятно почитать, право же... Польщен такой рецензией. Чувствуется рука специалиста. Даты и имена (Абрам=Адольф) писались мною по памяти, и В.М. мнился мне (ошибочно) именно 1890-ым годом :-)) Изволите заниматься историей революционной социал-демократии первой половины ХХ века?

Спасибо на добром слове, но историей мне профессионально никогда заниматься не приходилось, хотя в юности я об этом не раз думал.

Мой дед был как раз из числа тех самых большевистских вождей, правда, уже призыва 1917-1918-х годов и только губернского уровня. В начале 20-х годов он понял, куда попал по молодости лет (в 1917-м ему было 18), и тихо "растворился в воздухе", благо тогда это было сделать просто. К политике он больше никакого отношения не имел, но с тех пор в семье сохранился интерес к тому периоду и даже кое-какая литература тех лет.

Я ещё подростком читал пространные примечания и комментарии Каменева, Бухарина и пр. в 3-м издании собрания сочинений Ленина, а в университетские годы - протоколы съездов, исторические статьи времён "оттепели", самиздатские и тамиздатские мемуары и т.п. Конечно, это всё было отрывочно и не систематично, так как серьёзных исторических работ западных историков в тамиздате было мало, а официальная советская историография была в лучшем случае односторонней, но на безрыбье, как говорится, и рак рыба. Тем более, что запретный плод всегда сладок, особенно в молодости и особенно если это не совсем безопасно.

Прошло много лет, плод этот давно уже не запретный, да и я уже давно не молод, так что хотя интерес к событиям той эпохи сохранился, но носит теперь другой характер. Нет больше надобности разоблачать "сталинскую школу фальсификации", как говорил Троцкий (который, впрочем, и сам с историей обращался при необходимости весьма вольно), но зато настало время, когда можно взглянуть на всех участников событий спокойно, беспристрастно и скорее с жалостью, чем с осуждением.

Честно говоря, в первой половине своего обучения на историческом факультете (это было более 15 лет тому назад) я специализировался именно на кафедре современн. отеч. истории (после 1917 года), но потом резко "сменил" профиль - на проблемы религии... Интересовался НЭПом, даже работал в быв. местном партархиве. А мои родители как раз занимались тем, что Вы поименовали "односторонней сов. историографией") - историки периода Гражданской войны. Причем мать даже работала в ЦГАОР на излете застоя с "Архивом русской революции" (гессеновский Пражский архив) - кто б знал, каких трудов стоило получить туда допуск :-)) Кстати, параллельно с теми же документами работал Г.З.Иоффе, он сейчас, по-моему, в Канаде обретается.

Вы правы, наступают времена, когда беспристрастность уже возможна (по отношению к периоду 1900-1922, не более). Поколение бившихся на Сиваше ушло в вечность, но вот "вечные" вопросы строительства русской государственности остаются столь же злободневны, как "Все на борьбу с Деникиным" для ист. момента 1919 года. И корни очень многих явлений и "трендов" политики нашей "расеянской" элитки нужно искать не в заезженном и изгаженном горе-исследователями "русском менталитет", а именно в тех революционных годах. Отсюда и непреходящее мое любопытство к "волочаевским дням" :-)))

Сочувствую Вашим родителям -- доступ к архивам давался в те годы с большим скрипом. Помню, как мне моя преподавательница истории КПСС жаловалась на то, с каким трудом приходилось выбивать даже самые безобидные материалы. Например, чтобы заказать документ в том архиве, куда она регулярно ходила, надо было знать его номер. А как его узнать, если прямого доступа к описям нет? Приходилось эту информацию добывать правдами и неправдами. Более того, приходит она, например, и просит письмо Крупской, документ номер такой-то в такой-то описи, а её в ответ спрашивают, "А откуда Вам известно, что есть такое письмо Крупской?" И это при том, что она была вполне лояльна власть предержащим (или очень хорошо маскировалась -- на 100% не уверен, так как больше 25 лет её уже не видел).

Но дело не ограничивалось проблемами с доступом к архивам и к разным уровням спецхранов, где хранились работы "неправильных людей". Помню, как я лет 30 назад прикидывал, что, мол, допустим, стану я историком и каким-то образом удастся заняться интересовавшим меня 20-м веком. Будут, конечно, проблемы с доступом к документам и т.п., но это воспринималось тогда, как данность. Но всё равно, какой толк, если 95% того, что хотел бы сказать, я сказать не смогу? Если даже сектор такого (в те времена) лояльного историка, как Гефтер, разогнали, то какие у меня были шансы опубликовать что-то нетривиальное? Были, конечно, разные обходные манёвры вроде эзопова языка и "паровозов", но это в лучшем случае поднимало процент с 5% до 10%, да и противно это.

В результате я занялся совсем другими науками, а в свободное время занимался какими-то околоисторическими делами, например переводил литературу для самиздата (статьи Оруэлла, биография Колчака, худ. лит. и т.д.) Это было, конечно, не так интересно, но тоже в чём-то полезно.

Что касается вопроса о "беспристрастности", то события начала 20-го века, конечно, оказали большое воздействие на дальнейший ход истории России (и не только России) и их изучение до сих пор актуально. (Вы попутно поднимаете очень большую и в последние десятилетия популярную среди историков тему о так называемых "continuities and discontinuities", но это отдельный разговор.)

Но я имел ввиду несколько другой ракурс, а именно то, что события 1917-го года и всё то, что к ним имело какое-то отношение, воспринимались 25-30-40-50-60 лет тому назад, как события "всемирно-исторического значения" (на полном серьёзе), причём по обе стороны баррикад. Вопросы эти обсуждались от Парагвая до Индии и речь шла о том, каким путём пойдёт дальнейшее развитие человечества -- по крайней мере, так тогда казалось. Сейчас вопрос так почти нигде не стоит и даже в России страсти в значительной степени улеглись.

  • 1
?

Log in

No account? Create an account