Previous Entry Share Next Entry
О преподавателе и большом человеке
Breviarissimus
breviarissimus

Душной сегодняшней ночью, истомленный жарою и кислородным голоданием мозг начал генерировать образы минувшего в странных сочетаниях. Почти в точном соответствии с сеченовским определением: «небывалая комбинация бывалых впечатлений». Среди мимолетных и кратких кошмариков, мне приснился совершенно реалистичный экзамен по курсу этнографии.

За отверстым окном 301-ой аудитории шумела и попискивала клаксонами площадь Минина. Вальяжный и барственный мужчина с окладистой поповской бородой, закрыв своей могучей спиной почти весь оконный проём, вполуха внимал робким студенческим бредням… Свернутая в аккуратный кулёчек шпарагалка, реквизированная давеча у одной из патентованных истфаковских дурищ, покорно принимала в себя всё новые порции пепла: Федор Васильевич уважал сигареты в стиле «вырви-глаз», чередуя пролетарскую «Астру» и сибаритный «Кэмел». Смутно помню, что во сне у нас завязалась оживленная дискуссия по поводу генезиса термина «зелено вино» - Отец Федор снисходительно рекомендовал мне подчитать ПВЛ с комментариями (дабы анализировать семантику прилагательного «зелёный» и сущ. «зелье» в статистическом плане), а заодно (почему-то) «Житие протопопа Аввакума» в оригинале, указывая на косвенные доказательства существования монашеской питейной традиции (?) в допетровской Руси. И вот, когда мне уже совсем удалось нащупать некую нить логических рассуждений и добиться того, что Васильев, оторвав свой монументальный зад от подоконника, стал рассматривать меня с нескрываемым любопытством, … сон выключился. Блэкаут и пробуждение, ночь вновь упала на грудь, придавив духотой и больной испариной.


Федор Васильевич Васильев (1946-2003) лежит на Бугровском кладбище. Столько лет минуло, но всё ещё сложно, просто непереносимо трудно представить, что никогда более не распахнётся дверь аудитории и не вступит в студенческое царство барин в боярской бобровой шапке, с пудовым кулачищем (не авторучке предназначенным, но для кистеня, топора ли), с крупными чертами лица и купеческой лукавой улыбкой. Его исторические зарисовки, на которые он так любил спонтанно перескакивать, отступая от тематики лекции, помогали сформировать представление о системности исторического процесса и давали то самое «мясо истории» (термин ещё одного покойного мастодонта истфака, Н.Ф.Филатова), отсутствием коего так страдают схематичные учебники. Будучи человеком действия, он занимался практическим делами: основал поныне здравствующее научно-исследовательское предприятие «Этнос», реставрировал церкви, самолично владел плотницким ремеслом и открыто посмеивался над «чахлыми теоретиками». Его лекции всегда собирали аншлаг с приставными стульями «на камчатке», реквизированными из соседних кабинетов, но писали его редко: слишком уж увлекательно было повествование. Рукастый сказочник с внешностью породистых голициных-шереметьевых. Рано ушёл, несправедливо.

P.S. Показательно, что известный карманный острослов Горьковского университета, Андрей Логванов, смешавший с помоями в своем скандальном романе-памфлете почти всю профессуру истфила, нарисовал вполне пристойный образ Ф.В.Васильева. Карикатурой здесь и не пахнет: скорее легкий шарж, свидетельство очевидца. Теперь и оно останется документом:



Еще одна колоритная фигура истфака - Отец Федор. Это был грузный мужчина с очень репрезентативной внешностью. Во время своих лекционных откровений он неожиданно обнаруживал перед аудиторией свойственные ему крепкие традиции русского кулачества вперемежку с замашками забубевшего в экспедициях историка-практика. Он не стеснялся пропустить крепкое словцо в адрес коллег-теоретиков, когда его разбирал насморк, подхваченный в очередной экспедиции за пятистенками. Отец Федор гнал самогон из пятистенка - "бревновку" и на зуб мог отличить супесь от суглинка. "Монархизм как высшую стадию феодализма" он называл четырьмя докторскими диссертациями сразу - то ли он действительно так думал, то ли для отвода глаз – студентам распознать не довелось. Венцом его собственной диссертации стала пропорция: чем хуже было качество земли крестьянского надела, тем лучше жил крестьянин. Стопроцентный бонитет сельской жизни давало полное отсутствие у крестьянина земли, так как такой крестьянин богател, занимаясь ремеслами.

Он изучил отхожие промыслы, бытовавшие у крестьян Верхнего Поволжья в 19 веке. Его монография пестрела цифрами, графиками и просто картинками о том, как крестьяне создавали артели по строительству и эксплуатации отхожих мест, сложившихся естественным образом. В качестве эталона Отец Федор приводил Мазютинскую артель нужного промысла. Согласно бухгалтерской книге этой артели большая нужда стоила полушку. Малая - две полушки. Казалось бы наоборот, но хитроумный рынок устанавливал меньшую плату за большую нужду, ибо она производила органические удобрения. Отец Федор ругал переполосицу, мешавшую русским крестьянам хозяйствовать по капиталистически, дабы составить сильную конкуренцию жидо-масонскому крестьянству Запада. Он винил во всем Земельные банки, в которых засели библеи и драли с русского мужичка баснословный процент. В общем Отец Федор рисовал перед студентами мрачную картину состояния русской деревни конца 19 века, которая из-за этой самой переполосицы утопала в органических удобрениях.

Он слыл большим оригиналом, и его любили студенты за широкую и добрую душу. Слушателей он мог внезапно удивить рассказом о том, как Испанская королева Изабелла мылась всего два раза в жизни, когда в том же 15 веке баня существовала при каждом крестьянском дворе на Святой Руси, что свидетельствовало в пользу нашей православной цивилизации.

Hа лекцию Отец Федор приходил в коричневой тройке. Из жилетки свисала серебряная цепочка от карманных часов. Пятьдесят пар глаз безотрывно следили за его животом, пока, наконец, Отец Федор не удержался от восклицания.

- Hу что! Часы никогда не видали! - сказал он и достал из каpманчика круглый корпус часов. Его мягкая улыбка скользнула вниз и исчезла в бороде. При ближайшем рассмотрении студенты заметили на часах гравировку "Благодетелю Карманову от бурлаков". - Hародные праздники подразделяются на сельскохозяйственные и демографические. Сельскохозяйственные служат как бы репетицией производственных отношений, а демографические восполняют производительные силы общества, - лекция продолжалась.

Экзамены отец Федор принимал своеобразно. Он делал вид, что читает иероглифы, которые за сорок минут студент прилежно перенес со шпаргалки под партой на экзаменационный листок. При этом Отец Федор пыхтел в лицо экзаменуемого сигареткой. Возможно это была психическая атака или проверка на вшивость. Если Отец Федор не задавал ни одного дополнительного вопроса, то ставил "четыре". Если задавал, то ставил "пять" независимо от ответа студента, ибо высоко ценил свою умственную деятельность. …


?

Log in

No account? Create an account