Previous Entry Share Next Entry
Весна 1945 года
Патриот еси...
breviarissimus
Велик и славен был май 1945 года, когда пламенеющие бездны преисподней пожирали последних защитников Тевтобургского леса, и двенадцать рассакраленных группенфюреров СС, рассыпав круг силы, истово кидались под русские танки, а кто похитрее, да послабже – заячьими позорными петлями колесили по Фатерлянду навстречу гг.Монтгомери и Эйзенхауэру. Дрожали руны и плавилась почва, политая кровью тевтонов и русских; малые европейские народы жалобно поскуливали в подворотнях, прижимая уши к исполосованным спинам и моля своих дряхлых богов о скором конце.

На постамент европейской истории забиралась, отчаянно плюясь солярой и матом, «тридцатьчетверка», и под ее гусеницами в последний раз что-то лопотали чехи и прочие ляхи, оплакивая канувшую в прах независимость. Две могучие волны сомкнулись над их головами после тысячемильного разбега, сметая на своем безжалостном пути исторических неудачников, растерявших когда-то свои империи, пропивших и прокутивших некогда могущественные державы.

Грохот канонады на Зееловских высотах лился могучей рекой похоронного набата уходящей Германии, – человечек с квадратным каплеуловителем сознательно повлек немцев в тотальную бездну, зная, что это ПОЛНЫЙ конец, народы после такого не поднимаются. Он-то знал, что будет ПОСЛЕ него – знал, и потому не хотел верить, что после него что-то останется; он в буквальном смысле из могилы тянулся к каждому немцу и призывал его – «пойдем со мной, Один ждет!». Но дрожала рука, пораженная трупной зеленью распада, и народ Ницше захлестывало желание жить, древнее как сама протоплазма. Время кружило вкруг бункера гибнущей рейхсканцелярии огнегривой валькирией и клекотало под вороний грай вагнеровского гения. Уходила одна империя, на смену ей вставала другая, не хуже и не лучше – потому что – другая.

Новая сверхстрана давила гадину кованым сапогом уже не из последних сил, их было уже в избытке достойном божественного сверхусилия. Взбешенная нечеловеческим ударом молота Тора, она ощутила в себе прилив мощи, какой рождается раз в несколько поколений. Из плавного течения русского Нила, из тихих заводей бескрайних равнин и печальных красавиц-березок, взметнулся к вратам Асгарда клинок, и неизмерима была его мощь. Молния задремавшего, казалось, Перуна вырвалась на оперативный простор и повалились ниц истуканы острова Рюген, прикрывавшие каменистыми телами отход чернобогов в укромный Хёль. Правители Красного Востока в смутном оцепенении вглядывались в мятущиеся контуры далекой схватки титанов, а дух перехватывало так, что Хозяин забывал допить свой непременный вечерний стакан киндзмараули, ибо видел дальше своей подтронной орды. В дымном мареве под оглушительные тротиловые раскаты невысокий кремлевский горец предощущал нечто неподвластное другим – рождение обреченной цивилизации русских богов.

Копошащиеся в гниющем болоте интернационализма пиявочные микровожди, Кагановичи и Молотовы, Вышинские и прочие Мехлисы, радостно отплясывали в том незабвенном мае, внимая горним энергиям разбуженного этноэгрегора, катящимся волна за волной на заокраинный Запад, захлестывающим избыточностью всех - русских и нерусских; даже таких как они, вечно трясущихся в пароксизме подкожного страха, падших наверх ангелов красной антисистемы. А потом, в промежутках левитановских реляций, когда переставали верещать счетчики Гейгера в их интуитивных внутренних органах, Кремль и кремлюшки помельче, от руинного Минска до замороженного Анадыря, закрывали натруженные лица руками, заслоняясь от взошедшего над Волгой второго Солнца, тщетно удерживая на казенных лысинах фуражки, сдуваемых ветром новейшей истории. Мордорские вожди, четверть века безраздельно владевшие шестой частью мира, впервые узрели воочию гнев своего народа, страшась по-привычке и внимая ему благоговейно, как могли.

Буйно цвели той славной весной сады Померании и Пруссии, и уже отпаивался водкой контуженный бомбежкой бегемот в Кенигсбергском зоопарке, догорали последние сполохи великой войны… В Кунцеве, на ближней даче, Хозяин вглядывался сквозь хрустальную майскую ночь, тщась рассмотреть контуры грядущего мирообустройства. Вращался ненужный глобус старых карт, пятна стран исчезали на глазах вождя и преображалась Вселенная, с надеждой на лучшее, с верой в свет, со свечою, мерцающей в затененном окне подмосковного поселка. Зевали и постанывали сквозь нервный сон голодные деревенские псы. Спала счастливым сном молодая империя. И лишь чуткому уху Иосифа I, да еще Карлу Хаусхоферу на Плетцензее было отчетливо слышно, как гнусавая черная тарелка на обгоревшем столбе насморочно возгласила народам: «Внеочередной рейс лайнера «Нагльфар» завершен. Всем пассажирам желаем счастливого пути! С возвращением!».

?

Log in

No account? Create an account