August 10th, 2010

Breviarissimus

О преподавателе и большом человеке

Душной сегодняшней ночью, истомленный жарою и кислородным голоданием мозг начал генерировать образы минувшего в странных сочетаниях. Почти в точном соответствии с сеченовским определением: «небывалая комбинация бывалых впечатлений». Среди мимолетных и кратких кошмариков, мне приснился совершенно реалистичный экзамен по курсу этнографии.

За отверстым окном 301-ой аудитории шумела и попискивала клаксонами площадь Минина. Вальяжный и барственный мужчина с окладистой поповской бородой, закрыв своей могучей спиной почти весь оконный проём, вполуха внимал робким студенческим бредням… Свернутая в аккуратный кулёчек шпарагалка, реквизированная давеча у одной из патентованных истфаковских дурищ, покорно принимала в себя всё новые порции пепла: Федор Васильевич уважал сигареты в стиле «вырви-глаз», чередуя пролетарскую «Астру» и сибаритный «Кэмел». Смутно помню, что во сне у нас завязалась оживленная дискуссия по поводу генезиса термина «зелено вино» - Отец Федор снисходительно рекомендовал мне подчитать ПВЛ с комментариями (дабы анализировать семантику прилагательного «зелёный» и сущ. «зелье» в статистическом плане), а заодно (почему-то) «Житие протопопа Аввакума» в оригинале, указывая на косвенные доказательства существования монашеской питейной традиции (?) в допетровской Руси. И вот, когда мне уже совсем удалось нащупать некую нить логических рассуждений и добиться того, что Васильев, оторвав свой монументальный зад от подоконника, стал рассматривать меня с нескрываемым любопытством, … сон выключился. Блэкаут и пробуждение, ночь вновь упала на грудь, придавив духотой и больной испариной.


Федор Васильевич Васильев (1946-2003) лежит на Бугровском кладбище. Столько лет минуло, но всё ещё сложно, просто непереносимо трудно представить, что никогда более не распахнётся дверь аудитории и не вступит в студенческое царство барин в боярской бобровой шапке, с пудовым кулачищем (не авторучке предназначенным, но для кистеня, топора ли), с крупными чертами лица и купеческой лукавой улыбкой. Его исторические зарисовки, на которые он так любил спонтанно перескакивать, отступая от тематики лекции, помогали сформировать представление о системности исторического процесса и давали то самое «мясо истории» (термин ещё одного покойного мастодонта истфака, Н.Ф.Филатова), отсутствием коего так страдают схематичные учебники. Будучи человеком действия, он занимался практическим делами: основал поныне здравствующее научно-исследовательское предприятие «Этнос», реставрировал церкви, самолично владел плотницким ремеслом и открыто посмеивался над «чахлыми теоретиками». Его лекции всегда собирали аншлаг с приставными стульями «на камчатке», реквизированными из соседних кабинетов, но писали его редко: слишком уж увлекательно было повествование. Рукастый сказочник с внешностью породистых голициных-шереметьевых. Рано ушёл, несправедливо.

P.S. Показательно, что известный карманный острослов Горьковского университета, Андрей Логванов, смешавший с помоями в своем скандальном романе-памфлете почти всю профессуру истфила, нарисовал вполне пристойный образ Ф.В.Васильева. Карикатурой здесь и не пахнет: скорее легкий шарж, свидетельство очевидца. Теперь и оно останется документом:

Collapse )