?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry Share Next Entry
О котах и недоваренной рыбе
Breviarissimus
breviarissimus

Литературные критики не дадут соврать - в годы, предшествовавшие русской революции, имя писателя Ильи Дмитриевича Сургучева (1881-1956 гг.) упоминалось через запятую с Буниным, Андреевым, Куприным. И.Д.Сургучёв родился в Ставрополе, был определён родителями в духовное училище, а затем в семинарию. Однако, вместо продолжения теологического образования в Московской академии, он поступил в Санкт-Петербургский университет (восточный факультет, у парня обнаружился талант к языкам). Кроме нескольких мёртвых языков и наречий современного Востока, он прекрасно владел французским и немецким. Писать начал ещё в университетские годы - рассказы, главным образом в  "Вестнике Европы" Ковалевского. Отвергнув научную карьеру, полностью себя он отдал литературной деятельности лишь по возвращению в Ставрополь в 1908 г. Здесь писатель объединяет вокруг себя журналистов, литераторов, избирался гласным городской думы. Повесть Сургучева "Губернатор", его пьесы "Торговый дом" и "Осенние скрипки", поставленные в соответственно в СПБ и МХАТом (с О.Книппер-Чеховой в главной роли "Скрипок"), принесли ему всероссийскую славу. Слыл у ярых соцреалистов "крестьянским мистиком".

Октябрь 1917 г. (в отличие от Февраля) не принял и примкнул к Белому движению. В беженстве жил в Константинополе, Праге, и последние десятилетия - в Париже. В эмиграции - как, впрочем, и в России - Сургучев писал не так много. Но, как и прежде, это были яркие и взволнованные картинки, в данном случае - полуголодного существования сотен тысяч одиноких людей без Родины. Заядлый театрал, коллекционер, завсегдатай "блошиных рынков". "В лучшие времена стены картины были настолько плотно увешаны иконами, лубочными картинками, гравюрами и масляной живописью, что за ними невозможно было понять, какого цвета обои. По углам растрепанными колоннами высились пачки старых книг". Неоднократно избирался председателем союза русских писателей. В оккупацию Франции немцами, ввиду активной антибольшевистской позиции, сотрудничал в нескольких изданиях прогерманской направленности, в 1945 г. был арестован по обвинению в коллаборционизме, 6 мес. просидел в тюрьме, ожидая суда, но был полностью оправдан. После освобождения занимался далее литераторской деятельностью, жил уединённо, деля квартиру с двумя огромными котами. В последние годы жизни был литературным советником журнала "Возрождение" (возникшего вместо известной, многажды в этом блоге цитированной довоенной газеты). Его коллега И.Мартыновский-Опышня вспоминал о И.Д.Сургучеве: "В эмиграции он не стал пессимистом, нытиком, как все писатели, оторванные от России, бодрость духа во всем, до последней минуты сохранил он". Скончался И. Сургучев 19 ноября 1956 г. Похоронен на русском кладбище Сен-Женевьев-де-Буа.

Подробнее о личности практически забытого писателя И.Сургучёва можно прочитать здесь: "В.Крапивин, "По ком плачут осенние скрипки" ("Кентавр. Исторический бестселлер", 2004, №4)." Единственно, более-менее помнят о Сургучёве ставропольские краеведы ... да ещё в 1997 г. Роман Виктюк поставил в своём театре "Осенние скрипки" с Алисой Фрейндлих в главной роли. Пресса тогда вконец изругала режиссёра за выбор произведения для инсценировки ("Скверная бытовая мелодрама о стареющей женщине, вынужденной женить своего молодого любовника на собственной дочери и умирающей от ревности"), но со стороны Виктюка этот шаг был действительно "выдергиванием творца из небытия времён".


Предлагаю вниманию почтеннейшей публики очерк Ильи Сургучева "Недоваренная рыба", опубликованный в газете "Возрождение", Париж, № 4182, от 05 мая 1939 года. Часы отмеряли последние предвоенные секунды, старой Европе Версаля оставалось жить лишь миг, краткий как молния. А в это время, в предместье Парижа встречаются и знакомятся на почве неподдельной любви к котам два чокнутых персонажа - старый, выживший уже из ума француз-социалист,  друживший с  самим Жоресом, и нищий русский эмигрант, живущий подёнщиной писательского ремесла. Они ведут неспешные разговоры гуманитариев, рассуждая о падении нравов интеллигенции и её близком конце, меряются знанием трудных случаев латинской грамматики, наслаждаясь кошачьим обществом.

Я бы дал этому произведению подзаголовок (да простит меня с небес Борис Васильев!) - "А завтра была война"... , Вторая Мировая, которая окончательно смыла в Сену объедки прежнего эмигрантского быта и зачистила людей "прежнего закваса", отличавших ресторанную салфетку от клозет-папира.


Недоваренная рыба
И. Сургучев

Полночь. Всё спит в квартале Шалиньи (1). Трудно предположить, что в ста метрах от этого сонного царства кишмя кишит  человеческим червём улица Лярп с притонами, с дешёвыми женщинами, с продажей кокаина, с вечными полицейскими западнями и точными револьверными выстрелами.

Здесь же тишина глухого провинциального городка. В этих контрастах и заключается, вероятно, главное очарование Парижа.

Не спит только угловое кафэ. Полупьяный хозяин с вечной слюнявой папиросой во рту домывает последние стаканы. Тяжело его ремесло: приходится пить со всяким, иначе клиенты обижаются. У него уже давно болят и пропадают почки и печень, надо бы полечиться, но нет времени, жалко денег, свяжись только с факультетом.

У стойки старый социалист, друг Жореса (2). Из русских он знал только Рубановича (3). Он пьёт своё обычное ночное кофе. Он пишет воспоминания о Жоресе, ему нужно бодрствовать всю ночь и он "заряжается". Около него, на цинке, лежит свёрток с ужином для блудных котов, которыми полна наша улица и над которыми хочет властвовать мой честолюбивый Мимин. Все коты знают свой час и ждут старика. К нему - полное доверие. Если кто заболеет среди них, старик и полечит, и принесёт теплого молока. Эта раздача пищи окрещена "кошачий суп попюлэр" (4). Старика считают слегка сумасшедшим (да и меня вместе с ним).

С первых же дней нашего знакомства я - предупредил его, что я белый и он сказал мне:
- Это меня не касается. Я не думаю, что знаю истину до конца и что свет только в моём колодце. Для меня мерило человека - его вежливость и умение слушать, не перебивая. Или по крайней мере извиниться, когда перебьёт. Я верю в темперамент. Всё остальное: ваша вера, ваш закон, ваши взгляды, всё я уважаю, как своё.

- Мы не приучены к этому в России, - сказал я.
- Э-э, протянул старый социалист, - если так, то ваша страна могла подождать со своим социализмом. Я теперь понимаю, почему у вас ничего не вышло, ибо конечно же у вас ничего не вышло.

Я думал, что он кормить котов какими-нибудь объедками, сборными отбросами, вообще тем, что "на тебе, небоже, что мне негоже". Каково же мое было удивление, когда я увидел в его свёртке и куски ростбифа, и сырую печёнку, и отлично сваренные овощи. Он вдов, живёт один и придерживается газового освещения. Широкая шляпа, поднятый воротник, борода, длинные волосья (именно волосья), - старый облик писаревского читателя.

Наконец, он выходит из кафэ и коты устраивают ему детски-торжественную встречу. Он знает каждого по имени: тут три Кики, несколько Микеев, Тото, Монту и прочее. Каждое блюдо - на отдельном листке "Попюлэра" и кошки должны есть отдельно от котов. Коты не должны спешить, потому что это вредно для пищеварения. Пьют коты в канавке. Он обожает их и говорит, что это его единственные друзья. Собак он не любит за лай и чрезмерную покладистость, недостойную мыслящего существа. Он так же, как и я, убеждён в превосходстве животного мира над человеком и на этом мы раз и навсегда договорились.

- Вы напрасно кормите вашего кота отдельно, сказал он однажды, - приносили бы сюда его паёк и пусть бы он приучался к братству.
- Это очень поднимет его социальные инстинкты? - шутливо спросил его я. И он мне на это задал вопрос:
- Вот если бы вы знали латинский язык, я бы вам ответил.
- Я знаю латинский язык, - сказал я.
Старик удивился.
- Вы знаете латинский язык. Откуда?
- У нас, в России, классическим образованием никого удивить нельзя, -ответил я.
- А ну проспрягайте амо (5)? - тоном экзаменатора спросил старик.
Я проспрягал, слегка замявшись на втором лице множественного числа.
- А как будет родительный падеж от домус (6)?
- Ловите меня на неправильном склонении? - спросил я.
- Но вы даже такие штуки знаете? - удивился социалист, - откуда?
- А вот вы мне ответьте, - перешёл я в наступление, - как по латыни дева?
- Вирго (7), - ответил старый социалист.
- А теперь дайте мне от вирго именительный падеж множественного числа?
- Виржинес, - с улыбкой снисхождения ответил старик.
- Ан вот вы читать по латыни не умеете, - поймал его я.
- Кто читать не умеет? Я читать не умею? - запальчиво спросил старик.
- Точно так. Слабо читаете, - отыгрывался я, - потому что нужно читать не виржинес, а виргинес (8).
- Откуда это вам известно? - гордо спрашивал старик
- От моего учителя.

Старик расходился и начал говорить всякие кислые слова и ушёл, не попрощавшись. Тщетно я поджидал его в следующие вечера. По остаткам и клочкам газетной бумаги я видел, что суп попюлэр продолжается, но старик выбирал такое время, чтобы нам не встречаться. "Обычная социалистическая повадка", думал я, "социалист не может ошибаться. Истина только в его колодце".

Как-то вышел я в обычное время, вижу старика с мешочками и у него такой аллюр, будто он поджидает меня. Так и есть. Подошёл, поздоровался, дал Мимину понюхать ростбиф и сказал:
- Чёрт возьми мою карету, вы правы. Три дня проторчал в Сорбонне, всё ловил этого старого чёрта, наконец, поймал и узнал, что вы правы на все сто процентов! Ура! - вскрикнул он, щеголяя знанием русского слова и поднимая со своих волосьев шляпу, очень утомлённую, - это верно, добавил он, - мы едим много хлеба и не знаем географии ...
- Я очень высоко ценю французскую науку, - ответил я и добавил, - вивант професссорес!
- Как я рад, что вы знаете латинский язык, - говорил старик, - для меня это показатель, вы человек моего ранга, с вами я обо всём могу разговаривать. Латинский язык для головы,- это всё равно, что правильная гимнастика для тела, ежедневная ванна, рациональное питание кожи.
- А меж тем, должен сознаться, - сказал я, - у нас в России все прогрессивные и радикальные круги всегда боролись с этим языком, находили его ненужным и вредным.
- Очевидно, ответил старик, - потому эти круги и имеют сейчас в России то, что они, очевидно, считали нужным и полезным. Присядем. Отпустите вашего кота, ему хочется на дерево.

Мимин, действительно, подбежал к дереву, присел на задние лапки, опытным глазом смерил высоту, разбежался и в мгновение ока был на верхушке, в листьях. Теперь он обнюхает каждый лист и каждую ветку. Старик любовно следил за ним.
- Теперь он получит больше наслаждения, чем мы с вами от Овидия и Виргилия, вместе взятых.

Было уже поздно, в небе лежали неподвижны цветные полосы от огней бульваров, стоял час торговли женским мясом, визжали аккордеоны улицы Лярп, и Мимин, сидя на дереве, слышал, вероятно, аккордеоны Монпарнасса и Монмартра.
- Горе заключается в том, - говорил старик, что сейчас начинается власть полу-интеллигенции. Выходит на сцену полу-интеллигенция, недоваренная рыба. Самое страшное, что только можно придумать. Полуинтеллигент ненавидит всякий капитал: и материальный, и умственный. Ибо умственный капитал ему ещё противнее, чем капитал денежный. Денежный капитал можно отнять, а умственного не отнимешь. Умственный можно только уничтожить, сломав череп. Материальное неравенство ещё можно как-то сравнять, но умственное чёрта с два.
- Почему же? - спросил я, - это вопросы воспитания, образования ...
- Совершенно верно, вопросы воспитания, образования, но вот вопрос: сколько вы учили латинский язык?
- Лет десять - ответил я.
- Лет десять! Но ведь десять лет есть десять лет. Теперь в ваши годы вы его не выучили бы и в двадцать. Вы понимаете эту разницу, чёрт побери мою карету? И вот эта полуинтеллигенция делает революции, программы в тээсэфах (9), фабрикует кинематографические пьесы, владеет прессой, ей не нужен театр, она отменила искусство одежды, элегантность зрительного зала, учтивость, терпимость, традиции, и музейные коллекции ценит только со стороны их аукционной стоимости. Салфетка всё больше и больше исчезает из ресторана или заменяется клозетной бумажкой. И вот почему на старости лет я предпочитаю кормить котов, чёрт подери мою карету ...

Старик свернул папиросу в механическом портсигаре и долго не мог закурить ее.
- Потому, вероятно, вы и ушли к животному царству? - спросил я.
- Не к животному царству, а только к коту, - ответил старик; - по старой привычке я всё ещё ценю гордость, независимость, собственное достоинство, сдержанность, учтивость и чистоплотность. В собаке этого нет, собака - раб.

Как раз в это время мимо нас пробегала собака мясника. Сам мясник с арапником в руке маячил далеко на углу. Обычная прогулка перед сном.

Собака, пробегая мимо дерева, учуяла кота, задрала морду, разглядела его и заскулила, царапая кору дерева. Пёс страдал, рассматривая Мимина в полосе недосягаемости, и нервно работал хвостом.
- Ну вот, вот, - говорил ему старик, - иллюстрация. Кот влез, а ты не можешь. Много чугуна в заду. А если бы и влез, то что тебе? Твое дело нюхать под хвостом, а что ты поймешь в этом дивном запахе зелени, коры, древесного сока, ночи, воздуха, излучения звёзд? И вы знаете, спустись сейчас кот, собака разорвёт его на мелкие части из зависти к этой способности стрелой взлететь на дерево, к этой гибкости, ловкости, озорству артистическому, к этим семи буквам кошачьего алфавита. Полу-интеллигенция. Недоваренная рыба! Бедный пёс!

Пёс, услышав ласковые ноты, подошёл к нам, обнюхал обувь, концы одёжи, руки, и всё так же суетясь и не забывая о коте. От рук старика пахло, вероятно, приготовлением супа попюлэр и пёс интересовался именно этим, лизнув их языком. В то же время он, волнуясь, посматривал в сторону мясника, маячившего на углу.
- Посмотрите на его глаза, - говорил старик, - прелесть, ум, отличное сердце, доброта, верность и вспомните вашего кота. Разница?
Ах! И кот уже был у меня на плече. От силы разлёта мне показалось, что на плечо свалился пуд. По уху вниз струилось продолговатое тепло: попробовал рукою - кровь. Пёс восторженно - сектантскими глазами смотрел на кота. А тот, чувствуя недоступность, ловкость и верность прыжка, с удовольствием устраивался, как в гнезде. Пёс, вежливо раздражаясь, начал повизгивать. Тогда кот нагнулся и на всю улицу сказал:
- Ф!!!
И пёс, заложив хвост между ногами, побежал к мяснику, оглядываясь.


Прим. breviarissimus:

1) Ныне "Федерб - Шалиньи" - район у одноимённой станция линии № 8 Парижского метрополитена, расположен на границе XI и XII аррондисманов Парижа.
2) Жан Жорес (1859-1914) - французский политический деятель, один из лидеров международного социалистического движения, историк. Один из создателей II Интернационала, убит в канун Великой Войны националистом Р.Вилленом как "пораженец" и "германофил".
3) Рубанович Илья Адольфович (1859-1922) - русский революционер (но при этом - гражданин Франции), публицист, народник, член партии "Народная воля", член ЦК партии эсеров, учёный-физик, педагог. Профессорствовал в Сорбонне. Из воспоминаний В.М.Чернова: "В целом - очень красивый еврейский тип, так и просящийся в модель для Саула или Бар Кохбы, может быть, для Самсона. По манерам - подлинный иностранец, и таков же он по всем приемам речи, тогда для меня еще новым: спрашивать о происхождении шутливой клички "француза из Одессы" не приходилось. У него был красивый и звучный голос, твердого металлического тембра, более всего пригодного для драматической приподня­тости рыцарственного, оттенка."
4) От франц. populaire - народный. Также в дальнейшем в тексте обыгрывается название газеты - "Le Populaire", печатного органа французских социалистов - старик заворачивал в номера "Попюлэра" кошачий ужин. Издавался с перерывами до 1970 г. Ирония автора становится понятнее, учитывая его политические пристрастия - издания социалистов монархисту было читать не с руки (а уж печататься - тем паче, в частности Сургучев не значился в списках авторов милюковских "Последних новостей", хотя их тираж во Франции изрядно превышал таковой у правомонархичесого "Возрождения").
5) Аmo amo, avi, atum, are - (лат.) любить - 1 л. ед. ч.
6) Domus domus, us f - (лат.) дом, дворец, родина.
7) Virgo virgo, inis f - (лат.) девушка.
8) Фонетика классической латыни, естествено, неизвестна, современные нормы произношения латинских слов основаны на средневековой "вульгате" ... но "g" действительно традиционно читается как русское "г". Старец же читал его на французский прононс.
9) Имется в виду радиовещание; TSF от Telegraphie sans fil (франц.) - телеграфия без проводов.


  • 1
Хороший рассказ, вызывает много чувств. Во-первых - интерес к автору, во-вторых - мысли о странностях латыни. И вопросы тоже вызывает - что влияет на симпатии и антипатии, в том числе и к животным? Только ли набор характеристик?

Хотите сказать, что выбор любимца - это нечто мистическое? :-) А латынь и вправду таит много загадок ... как человек дважды её изучавший (в мединституте и в университете на истфаке) подтверждаю.

Мистика - это того..., а вот психотип - немного другого...)Да и мало ли чего ещё в личности, полученного в процессе воспитания сказывается на тип привязанности к чему бы то ни было и формам взаимодействия с этими объектами.

Как-то по телевидению сюжет проходил про валяльщиков валенок. Оказывается, валяльщики объясняются им одним известными понятиями. Понятия переходят от валяльщика к валяльщику, без словарей. А латынь - словарный язык, отсюда некоторый интерес - кому и где из первых он понадобился?

Языком европейской науки до конца XVIII века, всё Средневековье и Новое Время, оставалась латынь - за отсутствием научной терминологии в быв. варварских языках :-) Ломоносов, в частности, тоже писал многие работы на латинском.

  • 1